Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 121 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Спасибо, — он почти что смог улыбнуться.

И впервые за всё время посмотрел на меня без осуждения.

— Алексей Сергеевич. Я правда вам очень благодарен. Только… То, что я вам сказал…

— Оно не выйдет из этой комнаты, Степан Аркадьевич. Врачебная тайна — сами же знаете.

Я выписал рецепт, и Капитанов уж было собрался уйти. Но задержался, чтобы добавить:

— Я знаю, что я бываю невыносим. Особенно с вами.

— Все руководители этим грешат.

— Я постараюсь меньше, обещаю, — кивнул он, и, наконец, покинул ординаторскую.

Но самое интересное ожидало меня впереди. Как только начался приёмный день, в мой кабинет вошёл уже знакомый мне пациент.

Молодой парень — Кирилл Смирновский. Художник, которого я лечил от творческого выгорания. Помнится, мы договорились, что он принесёт мне картину. И я дам ему честный ответ, что о ней думаю.

— Заходите, Кирилл. Я вас ждал! — поприветствовал пациенте я.

Он вошёл, но свёрток из рук не выпустил.

— Я… закончил. То, о чём говорили. То, что просили показать.

— Отлично! Рад, что вы последовали моему совету. Могу взглянуть?

— Ну… Да, конечно, — неуверенно ответил парень.

Выглядел он куда бодрее, чем раньше. Видимо, мой метод уже сработал. Он втянулся в работу. Остаётся только дать оценку его картине и…

Кирилл развернул полотно.

И я потерял дар речи.

— Алексей Сергеевич, — напрягся Смирновский. — Что с вами? Вам нехорошо?

— Нет-нет, всё в порядке, — помотал головой я.

М-да… Такого я точно не ожидал увидеть. Ну он и выдал!

На картине Кирилла Смирновского был я.

Вернее… не совсем я. Просто фигура врача в полный рост, в белом халате. Но готов поспорить, что в изображении проглядывались черты моего лица. Сомнений быть не может. Кирилл и в самом деле изобразил меня.

Стоял «я» на фоне поликлинического корпуса тиховолжской районной больницы. И больница эта была изображена скорее, как гора, а не здание. А я находился на её крыше — на вершине. В левой руке рецептурный бланк. Правая ладонь была выставлена вперёд и вниз — к городу. Как будто я что-то вещаю перед массами людей.

От моей фигуры шёл свет. Такое впечатление, будто художник пытался изобразить меня каким-то героем. И, чёрт подери, это — новая проблема!

Система уже проанализировала контекст картины. Кажется, Смирновский смог справиться с одним недугом, но одновременно с этим поймал другой.

Художник молча смотрел на меня. Терпеливо ждал, когда я выдам свой вердикт.

Я выдохнул, приготовился к непростой беседе.

— Кирилл, сядьте, пожалуйста, — попросил я.

Он сел, отложил холст в сторону. Не отрываясь, глядел мне в глаза. Видимо, боялся, что я осужу его работу.

— Вы хорошо постарались, — похвалил его я. — Из всех картин, что я видел в вашей мастерской, эта — одна из лучших. Цвета, на мой взгляд, подобраны идеально. Композиция, свет — всё прекрасно.

— Спасибо, Алексей Сергеевич. Эм… Правда, судя по вашей интонации, есть какое-то «но»? — напрягся он.

— Да. Есть. Видно, что вдохновение к вам вернулось. Творческий кризис миновал. Вы взялись за работу и смогли избавиться от выгорания. Но! — я понял указательный палец вверх. — Есть у меня подозрения, что на смену выгоранию вам пришла новая проблема.

Он напрягся, но задавать уточняющих вопросов не стал. Ждал, когда я продолжу.

— Кирилл, скажите честно. За последние две недели — что вы ещё нарисовали? Кроме этого.