Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 114 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В уголке рта — свежая ссадина. На переносице — тонкий, едва заметный шрам, которого несколько недель назад ещё не было.

Алексей Сергеевич Астахов. Настоящий.

Точнее… Теперь уже Александр Петрович Борзов.

Мы оба замерли. Я наблюдал, как меняется его лицо — миллиметр за миллиметром. Сначала — привычное раздражение. Потом отпавшая нижняя челюсть. И в завершение та самая дрожь от узнавания, когда мозг ещё не успел произнести имя, а тело уже всё поняло.

Мы стояли друг напротив друга посреди тротуара и даже не двигались.

Кофе ещё капал на асфальт.

Настоящий Астахов смотрел на меня секунд пять. Потом его лицо растянулось в кривой усмешке.

— Ну надо же, — произнёс он. — Вот так встреча!

Голос у него изменился, это я сразу отметил. Стал ниже и тяжелее. Не знаю, что стряслось с ним после того, как он оказался в руках у бандитов. Но судьба его изменила, и за очень короткий срок.

/Объект: Алексей Астахов (настоящий). Эмоциональный фон: красный. Азарт + контролируемая агрессия. Пульс 88. Тремор отсутствует/

Я отметил «тремор отсутствует» отдельно. Раньше его всё время трясло. Любопытно…

— Здравствуйте, Алексей Сергеевич. Рад снова вас видеть, — с сарказмом ответил. — Что же вы под ноги не смотрите?

— Я-то? — он хмыкнул. — Это ты, доктор, в телефоне залип, — он медленно склонил голову набок, разглядывал меня. — Здорово же ты меня подставил! Я тебя, знаешь, потом долго вспоминал. Надеюсь, ты обыкался. Крыл всеми матерными словами.

— Догадываюсь.

— Догадываешься? Это вряд ли!

Он сделал шаг ближе. Я не отступил. Смотрел ему в глаза, не моргая.

Спокойно. Не стоит делать резких движений. Подсознание предшественника хочет ударить. Тот всегда бил первым. Но мне это сейчас не нужно.

— Меня привезли в Саратов в багажнике, прикинь? — сказал он почти буднично. — Пересадили туда по дороге. Знаешь, каково это, когда у тебя руки за спиной, а мужики на переднем сиденье обсуждают, в каком овраге тебе будет удобнее? Какой же ты, «Астахов», хитрый сукин сын.

— Это комплимент? — хмыкнул я.

— Это факт. Я не знаю, как тебе удалось их уболтать. Но они всерьёз приняли меня за тебя! Но теперь это уже не важно…

/Микровыражение: правый угол рта приподнят дольше левого. Удовольствие от собственной речи. Самолюбование/

Раньше такого я за ним не замечал. Прежний Астахов постоянно суетился, нервничал. Пару раз даже умолял меня, чтобы я ему дал денег. Но сейчас он стоит передо мной с распрямлённой спиной, говорит чётко и уверенно.

Будто… он теперь знает, на кого положиться.

— А потом, — продолжил он, — вышло смешно. Привезли меня, значит, к старшим. И там как раз началась заварушка. Серёга решил, что он теперь главный. Витёк решил, что он. Третий, Лысый, — тот вообще что-то своё мутил. Про тебя сразу же все забыли — он усмехнулся. — И в этой суматохе им стало вообще не до того, Борзов я или не Борзов. Они друг друга решали.

— И ты решил вместе с ними, — догадался я.

Зараза… Нашёл, значит, себе подходящую стаю!

— А я подсказки давал, — он артистично развёл руками. — Я ж психиатр, — он чуть выделил это слово, и в нём прозвучала издёвка. Не столько надо мной, сколько над ним самим. — Я ж в людях разбираюсь, верно? Кого на кого натравить. Кому что шепнуть. В итоге Серёга остался. Двое других — нет. Так уж вышло, что я в их новой расстановке оказался… полезен.