Книга Чокнуться можно! Том 1, страница 55 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Он не без очереди, а по направлению, — я мягко, но твёрдо взял её за плечо. — Мы все здесь люди, всем плохо, у всех нервы. Посмотрите друг на друга. Мы что, звери?

Минута тишины.

/Подключен режим анализа настроения толпы. Алый фон ярости бледнеет, сменяется стыдливым оранжевым/

— Прости, Петровна… — буркнула обладательница ридикюля. — Психанула что-то. С утра в очередях, голова кругом уже пошла!

— Да и ты извини, Михална… Кабачок вон помяла тебе.

Конфликт исчерпан. Они даже начали помогать друг другу поднимать упавшие сумки и поправлять скамейки. Но окинув взглядом коридор, я почувствовал, как мигрень после вчерашнего подвига возвращается с новой силой. Очередь не просто не уменьшилась — она росла. За спинами примирившихся стояли ещё десятки людей.

Принять их всех будет физически невозможно. Даже если я буду тратить по пять минут на человека, мы закончим к полуночи.

А за дверью уже назревал новый ропот. Короткова действительно направила ко мне все силы, и эта волна снесёт нас с Полиной.

— Полина Викторовна, — вернувшись в кабинет, протянул я. — Кажется, наш марафон превращается в заплыв через океан. Нужно придумывать новый план. Попросите пациентов, чтобы подождали пару минут. Я должен всё обдумать…

Я откинулся на спинку кресла, старался игнорировать пульсирующую боль в висках.

А ведь можно поступить просто! Решить все проблемы одним махом. Выйти в коридор, распахнуть двери и громко, с расстановкой объяснить этой толпе, что их сюда пригнали как скот, просто чтобы заткнуть дыры в плане и потешить самолюбие одной массивной женщины из терапии. Натравить их на Короткову, заставить их штурмовать её кабинет с теми же авоськами и ридикюлями. Это был бы эффектный ход. Грязный, но эффективный и сокрушительный.

Но я не мог.

Деонтология — это не просто параграф в учебнике, это то, что делает врача настоящим профессионалом. В моей прошлой жизни, в медицине будущего, это было базовой прошивкой.

Все мы люди, все ошибаемся, и коллеги во все времена вели себя по-разному. Кто-то горел на работе, а кто-то, как Короткова, вставлял палки в колёса своим коллегам. Ради власти.

Но уподобляться им, опускаться до их уровня — значит проиграть самому себе. Сохранить профессиональное лицо в этом гадюшнике для меня важнее, чем минутная победа.

Я посмотрел на стопку карт и заполненный «журнал косяков». Скорее всего, сегодня будет ничья. Я завалю Каракатицу фактами о профнепригодности её сотрудников, но при этом физически не успею принять всех. А это — жалобы, выговоры и новый виток войны.

Мои размышления прервал стук в дверь. Она приоткрылась, и в кабинет, не дожидаясь приглашения, зашли двое.

Я приподнял бровь, глядя на вошедших. Андрей Александрович Жаров — кудрявый терапевт-бунтарь, который выглядел сейчас на удивление бодро. И Семён Петрович Бахаев — наш нарколог, уже окончательно протрезвевший после моей вчерашней «детокс-терапии», но всё ещё немного помятый.

Они переглянулись, а затем синхронно посмотрели на меня.

— Алексей Сергеевич, мы тут слышали, у вас… проблемы? — начал Жаров, косясь на закрытую дверь, за которой продолжала монотонно гудеть очередь.

Признаться честно, я их появления никак не ожидал.

— Проблемы — не то слово, доктор Жаров. Правда, не думал, что новости о моём столкновении с Коротковой так быстро распространятся по поликлинике. Семён Петрович, — я перевёл взгляд на нарколога, — а вы-то тут какими судьбами? Сегодня четверг, у вас по графику законный выходной. Неужто дома скучно стало?