Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 09, страница 49 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Мало кто знает, но на самом деле человек фактически не может самостоятельно усваивать сложные углеводы, которые содержатся в растительной пище. У нас простой кишечник, один желудок и относительно узкий спектр ферментов. Вместо нас этим занимается микрофлора кишечника. Она арендует у человека жильё, питается частью нашей пищи, а взамен помогает в переваривании.

Именно поэтому после курса антибиотиков не рекомендуется злоупотреблять растительной пищей. Некоторое время микрофлора существует в спящем режиме из-за гибели своих собратьев, и из-за этого переваривать клетчатку некому.

Да! Получилось!

Я с трудом сдержался, чтобы не выкрикнуть это вслух. С прошлой жизни ещё ни разу не пытался рассмотреть бактерию «клеточным анализом». А именно бактерии меня и интересовали.

Теперь мои глаза работали, как мощный электронный микроскоп. Я был способен изучить каждую бактерию и даже определить её принадлежность. На обучение этому навыку я потратил не один год своей прошлой жизни. Меня долго обучал один лекарь-инфекционист, рассказывал, какие отличительные черты есть у каждой разновидности микробов.

И я нашёл тех, кто так меня интересовал. Вот они. Не просто бактерии. Одноклеточные грибы. Сахаромицеты. Простыми словами их можно назвать просто — дрожжи.

Поверить в это не могу… Я слышал об этом заболевании, но за всю свою карьеру ещё ни разу не сталкивался с ним вживую! Очень иронично, что в итоге я натолкнулся на него в Японии, ведь именно здесь его впервые и открыли.

— Всё, Джун-кун, открывай глаза, я закончил, — улыбнулся я.

— Блин, я чуть не уснул, Тендо-кун, — протёр глаза он. — Что ты сделал? Я даже ничего не почувствовал…

— Скажем так, взял у тебя кое-какие анализы. Секрет фирмы, раскрывать не стану. Главное, что мне твой диагноз уже известен.

— Диагноз? В смысле… Я что, болен чем-то? — удивился он.

— Можно и так сказать. Только теперь это не алкоголизм, друг мой, — произнёс я. — Мэитэисё.

— Чего-чего? — не понял он.

— Стыд и позор не знать об этом японцу! — усмехнулся я. — Ты не слышал эту легенду? Вернее, по идее это был клинический случай, но я не могу сказать наверняка, действительно ли эта ситуация произошла так, как рассказывают.

— Чего ты городишь, Тендо-кун? Я искренне не понимаю, о чём ты!

— Изначально этот синдром обнаружили в нашей стране ещё после Второй мировой войны. Его назвали «мэитэисё» — синдром алкогольной аутоинтоксикации. По легенде выявили его у солдата, который постоянно приходил на службу пьяным. Его запирали в карцер, но даже после длительного заключения он всё равно выходил из него в нетрезвом виде.

— Точно… — почесал затылок Асакура. — Я что-то такое слышал!

— Тогда полагали, что из-за ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки произошла мутация одноклеточных грибков, которые стали производить в кишечниках некоторых японцев чистый этиловый спирт. Синдром автопивоварни. Так его уже стали называть потом.

— Ты хочешь сказать, что у меня такие же грибки в кишечнике? — прошептал он. — Но я-то радиацией облучён не был! У меня даже дед служил в другом конце Японии!

— В том то и дело, что та теория была ошибочна. Эта случайная мутация может произойти у каждого из-за дисбаланса микрофлоры. Ты, кажется, сказал, что съел сегодня две шоколадки, да? Простые углеводы — прелесть для дрожжевых клеток. Вот от этих шоколадок ты, дружище, и запьянел. Их переработали в спирт.