Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 08, страница 91 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Во-первых, миелодиспластический синдром. Это мы уже с вами поняли ещё в клинике «Дживан». Однако, если я ничего не предприму, уже через неделю он перерастёт в острый лейкоз. И тогда ослабленное тело Арджуна не выдержит.

— Ясно… — вздохнул Манипур. — А что ещё? Вы говорили, что у моего сына несколько заболеваний.

— Липодистрофия в связи с синдромом Барракера-Симонса, — ответил я. — Заболевание одного из отделов головного мозга, которое врачи никак не смогут купировать. Даже самые способные нейрохирурги…

— Но вы-то можете, да? — перебил меня Манипур. — Доктор Кацураги, вы ведь отличаетесь от остальных врачей. Вы не просто медик, вы… Лекарь!

Очень точная формулировка.

— Я хочу, чтобы эти слова навсегда остались между нами, Манипур Кирис, — со сталью в голосе произнёс я. Даже забыл добавить «господин». Фактически, обратился к брахману на «ты».

— Клянусь, доктор Кацураги, никто и никогда больше не услышит это от меня, — произнёс Манипур. — Даю вам слово.

— Хорошо, — кивнул я, присев на пенёк рядом с высокими тропическими деревьями. — А теперь вернёмся к предыдущей теме. Кое-что в общей картине заболевания никак не встанет на своё место, господин Манипур Кирис. Как бы я ни старался понять, этого мне не дано.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Заболевание Арджуна — генетическое. Я готов поклясться, что изначально нарушения в головном мозге начались из-за дефекта генов, — объяснил я. — Только наследуются эти гены аутосомно-доминантным путём.

Эта хитрая формулировка означала, что оба родителя Арджуна должны были болеть таким же заболеванием. По крайней мере, оно обязано было хотя бы чуть-чуть проявиться у них. Но Манипур Кирис был массивным полным мужчиной. О какой ещё липодистрофии там могла идти речь?

— Не понимаю этих терминов, доктор Кацураги… — уклончиво ответил он.

— Арджун — не ваш сын, так ведь? — шёпотом спросил я.

Фургон находился в нескольких метрах от меня, поэтому пациент никак не мог услышать то, о чём мы с Манипуром говорим.

А брахман молчал. И тишина эта длилась долго, однако Манипур не спешил класть трубку.

— Господин Манипур Кирис, этот обман стоил нам времени, — первым заговорил я. — Если бы вы сразу сказали, что у вас с Арджуном нет генетического родства, у меня был бы шанс догадаться…

— У нас есть генетическое родство! — воскликнул Манипур. — Арджун — мой сын, доктор Кацураги. Можете поверить мне на слово.

— Тогда мне непонятно, каким образом возможна эта мутация. Ведь эта болезнь…

— Его мать была моей двоюродной сестрой, — признался Манипур.

А вот это объясняет очень многое. А ведь я сразу даже не думал мыслить в таком ключе. В Индии, особенно в богатых семьях, практикуются близкородственные браки. Ни в Японии, ни в России я с таким не встречался, поэтому не стал предполагать такой вариант.

— Знаю, что для вашей нации это звучит дико, доктор Кацураги, — вздохнул Манипур Кирис. — Но таковым было решение наших родителей. Поймите, это часть наших традиций. В нашей семье такое присутствует уже очень давно, и я — не тот, кто должен был с этим спорить!

— Я не осуждаю вас, господин Манипур, — сказал я. — Влезать в традиции чужой нации и семьи — не в моей компетенции. Но я могу сказать, что это могло повлиять на состояние здоровья Арджуна.