Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 06, страница 4 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Кацураги-сан, — позвал меня Ясуда Кенши. — Я, если честно, до сих пор не уверен, стоит ли проводить орхиэктомию. Всё-таки половой орган лучше сохранить. Это ведь повлияет и на гормоны, и на деторождение.

— Я знаю, Ясуда-сан, — кивнул я. — Дайте мне минуту. Я должен решить сам. Это ведь мой экзамен.

Ясуда Кенши ничего не ответил.

Я ещё раз осмотрел полость мошонки, убедился, что тератома не спаялась с самим яичком. Однако с окружающими тканями и сосудами срослась прилично.

Осталось только проверить на злокачественность. Что ж…

Я сделал глубокий вдох.

Приступим!

Два режима «анализа» наложились один на другой. Мой взгляд устремился глубоко в ткани новообразования. И у меня получилось. Я действительно мог приблизительно понять, есть ли среди клеток атипичные. И спустя две минуты утомительного и тяжёлого в плане затрат жизненной энергии осмотра, я нашёл ИХ.

Раковые клетки.

Не так уж и много, но они уже очень близко к сосуду. Не повезло. Тератома начала злокачественную трансформацию совсем недавно. Если бы пациент обратился месяц назад, может быть, мы смогли бы удалить только саму тератому. Только капсулу и охваченные ей ткани.

— Но придётся удалять яичко, Ясуда-сан, — сказал я. — Приступаю к правосторонней орхиэктомии.

— Стойте, Кацураги-сан! — воскликнул Ясуда Кенши. — Зачем вам это? К чему? Не стоит этого делать. Думаю, Кишибэ Банджо ошибся. Ну сами взгляните, какая ещё онкология? Тератома совсем небольшая, она не могла успеть малигнизироваться — то есть, стать злокачественной.

— Ясуда-сан, а вы не подумали, что будет, если мы ошибёмся? — спросил я. — Вдруг в процессе удаления часть атипичных клеток попадёт в кровоток? Где мы их потом найдём? В лёгких? В мозге? Почему вы так прицепились к этой органсохраняющей операции. Уверены, что оно того стоит?

— Кацураги-сан, я-то может, и не уверен, — замотал головой Ясуда Кенши. — Но уверены ли вы? Ведь все ваши действия будут подписаны моим именем.

Заведующий хирургией вёл себя очень странно. Я не привык видеть Ясуда-сана таким. Он, конечно, уже показал своё безрассудство, однажды придя на работу с тяжёлой формой сальмонеллёза, но всё-таки… В этой ситуации крылась какая-то особая мания.

Главное, чтобы опять Макисиму Сакую звать не пришлось. Хватит с меня сегодня психиатров.

Анестезиолог — молодая девушка напряжённо наблюдала за нами. Она не знала, как реагировать на наш спор, а потому просто не вмешивалась.

— Ясуда-сан, даю вам пару минут — подумать, — сказал я. — Вы знаете о моей тайне, — намекнул на «анализ» я. — А значит, я могу утверждать на все сто — Кишибэ Банджо прав. Яичко придётся удалить.

Ясуда замолчал.

Я дал ему возможность подумать, а сам перевёл взгляд на рыжеволосую девушку, которая выступала в роли анестезиолога. Её руки, покрытые множеством татуировок, напомнили мне о моих русских коллегах. Никогда не понимал, с чем это связано — совпадение или какие-то элементы культа, но почему-то все знакомые мне анестезиологи всегда забивали татуировками руки. Естественно, только молодые. Врачи старой школы себе такого не позволяли. Но молодые — все, чуть ли не поголовно покрывали свои руки рисунками.

Анестезиолог, заметив мой взгляд, приветливо улыбнулась.

— Хорошо, Кацураги-сан, я согласен, — тяжело вздохнул Ясуда Кенши. — Делайте, что считаете нужным.