Книга Придворный Медик. Том 2, страница 33 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Кстати, Евгений Кириллович, прежде чем приступить к приёму, хотел задать вам один нескромный вопрос, — произнёс я.

— Нескромный? — удивился Гаврилов. — Вы меня заинтриговали, Булгаков. Ну, если вы думаете, что меня тоже сюда кто-то протолкнул, то это не так!

— Я о другом, — помотал головой я. — Вы не пробовали сходить на приём к психолекарю? Между прочим, у нас такой есть.

— Вы чего несёте? — оторопел Гаврилов. — Булгаков, вы меня оскорбить хотите? Как же нам вместе работать, если у нас уже намечается какой-то конфликт! Я, по-вашему, сумасшедший?

— Я говорю не про ваш рассудок, — отметил я. — А про фобию. Я же вижу, что даже упоминание Преображенского и Миротворцева вызывает у вас подъём давления.

— Перестаньте во мне копаться! — разозлился он. — У меня обычная гипертензия.

— В тридцать пять лет? Не рановато ли? — произнёс я.

— Проклятье, Булгаков, ну чего вы ко мне пристали? Я уже обследовался, вторичную гипертензию у меня так и не нашли. Почки, надпочечники, щитовидная железа — всё в порядке. А сейчас, говорят, болезни молодеют. Если раньше люди начинали страдать от гипертонической болезни только после сорока или пятидесяти лет, то сейчас этот недуг может возникнуть гораздо раньше.

— Удивительно, какая избирательная гипертония! — подметил я. — Возникает только в том случае, если вы вдруг оказываетесь в кабинетах руководства.

— Вы к чему клоните, Павел Андреевич? Говорите прямо.

— Я думаю, что у вас обычный невроз. Фобия, которую нужно лечить у специалиста, — объяснил я.

— Даже если это так. Представляете, какие слухи пойдут обо мне, если я обращусь к психолекарю⁈ — продолжил упираться Гаврилов.

— Представляете, каково это — пережить инсульт в сорок лет? — парировал я.

— Но я пью таблетки. И сам себе помогаю. А иногда хочу на приём к Миротворцеву!

— И этим вы делаете себе только хуже, — подметил я. — Ладно, Евгений Кириллович. Решать за вас я не имею права. Но высказать своё мнение я был обязан.

Гаврилов хмыкнул, покинул своё рабочее место и пошагал к выходу из кабинета.

Что ж, начало положено. Может, пока что он и отрицает наличие психологического недуга, но ему всё равно рано или поздно придётся его принять.

А пока пора приступить к приёму. Пациентов в коридоре много, и мне нужно успеть принять всех до трёх часов дня, пока не закрылся аптечный склад.

А Ломоносов пусть подавится своей гордыней. Мы с Гавриловым очень быстро поставим его на место!

* * *

— Как продвигается обработка Павла Булгакова, сын? Есть какие-то успехи? — поинтересовался Ярослав Андреевич Громов.

С Александром ему удавалось повидаться только на работе. Домой они возвращались в разное время. Кроме того, его сын часто проводил вечера, а то и целые ночи со своими друзьями и дамами, завести короткие отношения с которыми не требовало практически никаких усилий.

Поэтому он и вызвал Александра в свой кабинет, чтобы обсудить одну из важнейших целей, к которой его семье следует стремиться.

Нужно вытрясти из Булгакова информацию. Ему известно то, что может помочь семье Громовых не только избежать нападок убийц, но ещё и возвыситься над другими родами, проживающими во дворце.

— Я сейчас работаю над этим, отец, — ответил Александр Громов. — План уже готов. Павел согласился встретиться со мной и моими приятелями на этих выходных. Сегодня я свяжусь с ним и договорюсь о встрече. Думаю, завтра вечером всё свершится.