Книга Я вам что, Пушкин? Том 1, страница 274 – Ричард Рубин

Потому что у меня есть память о прошлой жизни. Целых двадцать шесть лет. Пусть действительно ярких моментов там раз-два и обчелся, пусть я не хлебнул беззаботного веселья после школы как герои «Американского пирога», пусть рутина и бытовуха затянули… Даже от постыдных эпизодов не отказался бы, потому что они мои. Уникальные.

А Монику лишили даже этого. Все, что у нее есть, было прописано другим человеком. Прописал сценарий, заказала у художника спрайты, потом все это соединил — и «невеста Франкенштейна» ожила. Но можно ли это жизнью назвать? И до дня откровения она просто двигалась по рельсам в ожидании триггера. Моника никогда не складывала из бумаги самолетики, чтобы поджечь и запустить их в ночное небо. Не смотрела, как они планируют, рассыпая искры, как опускаются на песок под шум реки.

Она не справляла день рождения в дешевой пиццерии и не получала уродливую плюшевую сороконожку за участие в «веселых стартах». Не пила горячий чай с пряниками по дороге из Москвы в Краснодар, которая обернулась настоящим приключением, потому что было решено ехать на машине.

Моника сразу появилась на свет звездой класса, спортсменкой, отличницей и «мисс Вселенная». Только Вселенная эта была очень маленькая. В триста мегабайт запросто умещается.

— Когда выберемся, надо будет куда-нибудь махнуть, — пробормотал я, — в Доминикану, например. Воспоминания тебе наработать приятные

— Ты о чем? — спросила Моника.

— Думаю вслух, не обращай внимания.

Я погладил ее по волосам и отстранился.

— Давай, Монкер, еще успеем почиллить. Сгоняй за кодом, а потом, так уж и быть, расчехлю встроенный словарь в голове и тебя разделаю в «Скрэббл».

Она встала с дивана и потянулась, распрямляя плечи.

— Мне нравится твоя уверенность в себе, Гарик. Особенно, если учесть, что она ничем не подкреплена.

— Милое мое летнее дитя, — ответил я, — этот местный мужчина успел перечитать за свою жизнь столько книг, сколько хватило бы на две ваши школьные библиотечки. Так что я тебя уделаю даже с ограничениями, типа «играем только существительными».

— Что ж, — ее пальчик уперся мне в подбородок, — сохрани этот настрой, хорошо? Я вернусь, и мы проверим, как ты отвечаешь за свои слова.

Как же от этих слов повеяло родимым чертановским районом. Даже в душе кольнуло немножко.

(или это все-таки ранний инфаркт)

Горячие губы на краткий миг прижались к моим. По полу застучала дробь шагов, через пару секунд хлопнула входная дверь. В одних тапочках я вышел на улицу и смотрел, как силуэт Моники растворяется в предзакатных сумерках.

Она не вернулась.

Я прождал до полуночи, но Моника так и не объявилась. Не то чтобы я как Хатико сидел у дверей с выражением тоски на морде, но червячок волнения все-таки точил душу. Пару раз я пробовал ее набрать, но всякий раз получал в ухо только долгие гудки и вскоре после этого попадал на автоответчик.

Паршиво. Вдруг чел, который завладел консолью, поджидал Монику там, в этой классной комнате. Теперь взял ее в заложницы и ждет, когда я приду на помощь. Воображение тут же нарисовало эдакого «злого Морти» с повязкой на глазу и пушистым котярой на руках. Он-то наверняка ждет нашего былинного противостояния и не подозревает даже, что мне потребуется даже больше монтажных склеек, чем Лиаму Нисону, чтоб перелезть через забор.