Книга Лесной дозор, страница 16 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я закрыл рот, удивляясь случившемуся. Для старого таежного егеря, который всю жизнь привык общаться с начальством посредством мата и простого «там мост размыло» или «сохатые на север пошли», этот рапорт прозвучал настолько неестественно, что я сам себе не поверил. Но, видимо, для нового тела это было абсолютной нормой.

— Понял вас, четвертый смотровой пункт, — ответил диспетчер после очередной паузы, шурша какими-то бумагами. — Как обстановка с ногой? Оставляете запрос на медикаменты? И почему не сообщили сразу о проблеме, как только это произошло?

— Могу ходить и выполнять свои прямые обязанности, — ответил я, бросив взгляд на самодельный костыль, прислоненный к краю стола. — Но медикаменты не помешают. Не сообщил, так как рассчитывал, что справлюсь с задачей своими силами. Пока что все в порядке, ситуация под контролем.

И тут тональность разговора резко поменялась. В динамиках громко щелкнуло, словно кто-то перехватил микрофон у диспетчера, и раздался уже совсем другой голос. Не нужно было быть гением или Шерлоком, чтобы понять, что вклинился кто-то важный. Он сразу перешел на «ты».

— Егор, — произнес новый собеседник. — Это не шутки. Две недели сухой морзянки. Мы тут уже начали думать, что ты коней двинул где-то в сугробе, а кто-то из ушлых контрабандистов просто поставил на повтор раз в неделю автоматический ответ.

— Никак нет, — ответил я. — Просто после обходов и обслуживания периметра с такой травмой сил для полноценного голосового рапорта банально не оставалось. Я слежу за своим участком, все в порядке.

В наушниках послышался усталый вздох, сопровождаемый легким треском радиопомех. Складывалось ощущение, что этот человек не злится, а словно переживает, но должность обязывает быть жестким.

— И как ты, интересно, собираешься с поврежденной ногой развешивать контактные мины, если у тварей случится очередная попытка прорваться? — резонно спросил он. — Слушай сюда. Впредь все отчеты должны быть строго в голосовом режиме, чтобы исключить любые недопонимания. Если мы получим от тебя в ближайшее время еще хоть одну морзянку на дежурном рапорте, то немедленно вышлем отряд на гравибордах для проверки. Твой пост — режимный объект повышенной угрозы, а не санаторий для реабилитации. Если нужна помощь, скажи прямо, и тебя могут сменить ребята из ближайшего гарнизона. Отлежишься в госпитале, придешь в норму.

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться, ведь это было самым логичным, самым правильным решением из всех возможных! Прибудет смена, меня заберут в нормальную человеческую больницу, или что тут у них вместо нее, дадут отлежаться в тепле, а заодно я смогу хоть немного разузнать об этом мире, почитать газеты, понять, как работает это общество, не рискуя каждую секунду быть сожранным неведомыми монстрами из черного тумана.

Но когда слово «согласен» уже готово было сорваться с языка, в голове тревожным набатом запульсировала настойчивая мысль, что этого делать категорически нельзя.

Почему? Необъяснимое чувство, которое я «вспомнил» из прошлой жизни этого тела, но еще не успел осознать. Возможно, у этого молодого парня были какие-то очень серьезные секреты от имперского начальства, из-за которых он и торчал в этой глуши. А может, я просто интуитивно понимал, что любая медицинская комиссия в госпитале немедленно начнет задавать вопросы, проверит кровь, зафиксирует внезапную амнезию и странное поведение, и тогда меня упекут куда-нибудь поглубже.