Книга Мастер Алгоритмов. ver. 0.2, страница 127 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Щелчок. Запись оборвалась.

Я смотрел на погасший кристалл, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие.

Вроде бы мы победили. Гаврилова сдали, схему закрыли, нас не просто не тронули, но похвалили, только вкус у этой победы был странный. Слишком сладкий, уж не пытались ли за этой сладостью скрыть привкус яда?

— Они даже не попытались торговаться, — произнес я медленно. — Просто сдали его. Мгновенно.

— Именно, — Милорадович убрал артефакт обратно в кейс. — Я готовился к тяжелым переговорам. готовил аргументы, угрозы слить информацию в прессу, собирал папки с документами. Ожидал шантажа, давления, предложения взятки — да даже нападения! Но Оболенский просто открыл дверь и пригласил меня войти.

Он потер переносицу, и я впервые заметил, насколько уставшим он выглядит.

— Красивый ход, не находите? Гаврилов стал токсичным активом — они его сбросили. Мы стали проблемой — они нас обняли.

— «Обняли», чтобы задушить? — уточнил я.

— Или чтобы держать поближе. Салтыков умен и опасен. Каменоград для него сродни паршивой овце, с которой шерсти только клок. Репутационные потери от скандала с покушением на старый дворянский род будут огромны. Поэтому он просто перевернул доску. Теперь мы — героические сотрудники министерства, которые помогли министру сохранить имя, а городу в своей зоне ответственности дали надежду.

Я усмехнулся. Черт возьми, это было действительно красиво. Одним махом превратить свой провал в пиар-акцию.

— Значит, мы теперь на хорошем счету?

— Хуже, — князь посмотрел на меня серьезно. — Мы теперь «перспективные кадры». За нами будут наблюдать. Особенно за тобой, Дмитрий. Оболенский задавал о тебе слишком много вопросов.

— Каких?

— Откуда знания. Откуда навыки. Каковы амбиции. Он намекал, что такому таланту в провинции тесно.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Хотят купить?

— Хотят приручить, — поправил Милорадович. — Салтыков коллекционирует полезных людей. Мстить за Гаврилова — мелко и невыгодно, а твой успех теперь и его успех. Твой «Циклон» станет его достижением на докладе у Императора — как и все достижения после.

— Пусть подавится, — буркнул я. — Мне главное, чтобы в городе тепло было.

— Это правильный настрой, — князь поднялся. — Но будь готов. Салтыков умеет ждать, он будет кормить тебя пряниками, пока ты не привыкнешь есть с его руки.

— У меня аппетита нет на его угощения.

— Надеюсь, — Милорадович направился к двери, но остановился на пороге. — Оболенский передал официальный приказ. Тебе выписана премия и объявлена благодарность в приказе по министерству. Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Ты официально признан героем той самой системы, с которой боролся.

Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-весеннему. Я победил и выжил, Гаврилов в тюрьме, проект работает. Но ощущение того, что я просто перешел на следующий уровень сложности, где монстры зубастее, а ловушки хитрее, не отпускало.

Ну что ж. Пусть смотрят, пусть пытаются приручить. Я ведь не старый Волконский, и не Гаврилов, а если Салтыков думает, что меня все-таки можно купить — тем лучше. Есть такое правило, «видишь, что враг ошибается — не мешай».

— А, и еще одна новость, — сказал князь с хитрой, лисьей усмешкой, которая совершенно не вязалась с его аристократическим лицом. — Прими мои поздравления… Барон Волконский.