Книга Мастер Алгоритмов. Книга 0, страница 159 – Александр Вольт, Виктор Петровский

— Мне страшно, — честно призналась Мария.

— Это нормально. Было бы скучно, если бы не было страшно, — я подмигнул ей. — Ладно, поехали в лабораторию. У нас еще куча дел.

Вечером, сидя дома на кухне, я пересказывал этот разговор Баюну. Кот слушал, лениво катая лапой по столу пробку от бутылки с кефиром.

— И тогда я ему говорю: «У Зотова тоже были связи»… — я прервал свой рассказ. — Баюн, да чего ты так взялся за эту пробку?

Не то чтобы его игры мне мешали. Просто в первый раз в жизни представилась возможность напрямую спросить кота о причинах его поведения, и мне стало чертовски любопытно.

— А почему нет? Я ее трогаю, она двигается…

Железная логика. Не поспоришь.

— Да, но… Зачем? — не унимался я.

— Я трогаю. Она двигается, — повторил Баюн, будто объясняя тупице очевидные вещи. — Плохо, что ли? Хорошо!

Понятно. Кот — он и в этом странном мире кот, пусть даже и мифический. Вроде и вопрос задал, вроде и ответ получил, а по факту вопросов стало только больше.

— Ладно… Ты меня хоть слушаешь?

— Ну так я же не ушами пробочку двигаю. Рассказывай давай.

Вздохнув, я продолжил излагать.

— Красиво, — одобрил Баюн, когда я закончил. — Нагло, дерзко и прямо в точку. Люблю, когда ты такой. Напоминаешь мне… Впрочем, неважно.

— Отца?

— Его. Он тоже умел, когда припекало, показать зубы. Правда, делал это реже. Ты, Дима, агрессивнее. И хитрее. Рук не боишься запачкать.

— Время такое, — я пожал плечами. — С волками жить…

— … по-волчьи выть? — предположил кот.

И не угадал. В таком варианте фраза означала подстройку под окружение. Мол, что ж тут поделаешь, все воруют — и я ворую. Но черта с два. Такая фраза могла бы подойти старому Волконскому. У меня же на уме был иной вариант.

— Держать под рукой палку, которой можно шарахнуть оборзевшего волка по хамской башке, — закончил я свою версию. — А еще лучше — ружье заряженное.

Баюн покачал головой.

— Понятно, суровейший хозяин, — иронично промурчал он. — Ордер-то дадут?

— Дадут. Куда они денутся. Я Белова за живое задел — за кошелек. Он сейчас сидит, считает убытки от возможных проверок и понимает, что одна подпись стоит гораздо дешевле.

Я достал блокнот и сделал пометку.

— Но расслабляться нельзя. Белов — злопамятная тварь, я по глазам видел, и неизвествно, кто еще за ним стоит. Он сейчас отступит, но зуб на меня затаит. Будет ждать момента, чтобы ударить в спину. Надо быть готовым.

— Нужна помощь? — спросил Баюн, перестав играть с пробкой.

— Да, но не твоя. Нужно пробить его связи. Кто конкретно под ним ходит, под кем ходит он сам, где его слабые места. Если он решит начать войну, я должен знать, куда бить в ответ. Завтра займусь. Попрошу князя доступ к базам МВД дать, или через Сычева попробую.

— Разумно.

Я закрыл блокнот.

— Ладно. Сегодня — отбой. Завтра тяжелый день. Если ордер будет — начнем готовить площадку. Если нет — начнем войну.

— Спокойной ночи, воин, — мурлыкнул Баюн. — Спи. Завтра тебе понадобится ясная голова.

Я лег в постель, но сон не шел. В голове крутились схемы, планы, варианты ответов. Я ввязался в очередную драку. Еще один враг. Выбывший Зотов, Салтыков, теперь вот Белов… Список рос. Но, черт возьми, как же приятно было чувствовать, что я их прижимаю. И прижимаю успешно.

Следующие два дня, субботу и воскресенье, тоже пришлось сделать рабочими. Но в результате к вечеру воскресенья, ровно на четырнадцатый день от начала нашего «спринта», он стоял на верстаке. Наш монстр Франкенштейна. Все еще уродливый, но работающий. Стабильно. Мы стояли вокруг него — уставшие, с кругами под глазами, будто спали на стаканах. Но довольные собой. Я это видел.