Книга Первый инженер императора IV, страница 102 – Александр Вольт

К’тул посмотрел на сияющее от предвкушения лицо Фтанга, затем на внезапно притихшего Идриса.

— Что ж, — проскрипел он, и на его губах появилась зловещая, беззубая улыбка. — Похоже, у нас появилась первая возможность полить наше семечко.

Догоняли они караван не спеша. С чувством, с толком, с расстановкой. Зачем торопиться, если добыча никуда не денется? Кочевники, заметив приближающуюся троицу, остановились. Они сгрудились, с любопытством и некоторой долей презрения разглядывая странных путников.

Один из всадников, видимо, самый главный или просто самый наглый, выехал вперед. Он был облачен в пеструю смесь из кожи и меха. Его лицо, заросшее густой, нечесаной бородой, выражало уверенность человека, который точно знает, что самый весомый аргумент в любом споре — это кривой ятаган.

К’тул, подойдя ближе, остановился и издал звук, который можно было бы охарактеризовать как попытку очень старого, проржавевшего механизма откашляться. Этот звук заставил лошадь кочевника нервно всхрапнуть и попятиться.

— Чего надо, дед? — пробасил кочевник, с трудом удерживая разнервничавшееся животное. Его взгляд скользнул по тощему Идрису, а затем с некоторым удивлением остановился на Фтанге, который возвышался над ними, как осадная башня над курятником.

— Всего лишь хотели поинтересоваться, почтенный, а куда путь держите в такую даль? — проскрипел К’тул, его голос был полон старческой немощи и вежливого любопытства.

Кочевник гордо выпятил грудь, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.

— Присоединиться к орде великого Радомира Свирепого! Куда ж еще! — зычно провозгласил он, явно гордясь своей причастностью к столь грандиозному предприятию. — Несем ему дары, да и сами хотим к его войску примкнуть!

— Ясно, — кивнул К’тул, его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Он повернулся к своим спутникам. — Одного оставьте в живых.

— Что? — в недоумении переспросил кочевник. Это были его последние осмысленные слова. Потому что в следующее мгновение мир для него и его товарищей превратился в очень быстрый, очень шумный и очень болезненный калейдоскоп событий.

Фтанг, услышав долгожданное разрешение, издал радостный рев и с грацией носорога, которому на хвост наступил другой носорог, врезался в ряды кочевников. Его первым движением было выдернуть из земли ближайшего всадника прямо вместе с лошадью. Некоторое время он использовал эту несчастную пару в качестве весьма оригинальной дубины, снося все на своем пути. Лошадь визжала, всадник матерился, остальные кочевники в ужасе пытались понять, что происходит.

Идрис же, напротив, действовал с элегантностью хирурга, у которого был очень плохой день. Он не ввязывался в общую свалку, а скользил между врагами, как тень. Его тонкий стилет мелькал в воздухе, находя уязвимые места в кожаных доспехах. Короткий, точный укол — и очередной воин, не пополнивший ряды Радомира с удивленным хрипом, оседал на землю, так и не поняв, откуда пришла смерть. Идрис при этом умудрялся еще и жаловаться.

— Ну вот, опять кровь на рукаве! — шипел он, ловко уворачиваясь от чьего-то меча.

Сам же К’тул стоял в стороне, лениво опираясь на свой посох и наблюдая за происходящим с видом театрального критика, оценивающего не самую удачную постановку. Время от времени он делал едва заметное движение посохом, и очередной кочевник, замахнувшийся на Фтанга, вдруг спотыкался на ровном месте, падал и очень неудачно ломал себе шею. Или его лошадь вспоминала, что в прошлой жизни была птицей, и пыталась взлететь, что, как правило, заканчивалось для всадника весьма плачевно.