Книга Архитектор Душ VIII, страница 15 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— А в этом — на официанта из дешевого кабаре, — браковал он следующий, светло-серый. — Слишком блестит.

— Может, все же, пусть останется мой смокинг? — с надеждой спросил я, когда мы перевалили за десятый вариант.

— Нет! — бунтовал отец вместе с примерщиком, обходя меня по кругу и цокая языком. — Мы найдем то, что нужно. Ты должен сиять, Виктор! Ты должен войти в зал и затмить всех этих провинциальных щеголей!

Продавец, видя, что клиент (то есть я) близок к тому, чтобы сбежать через окно в одних трусах, вдруг замер. Его глаза расширились, словно его осенило божественное откровение.

— Я знаю, что нужно! — воскликнул он и тут же, крутанувшись на каблуках, умчался прочь в гардеробную подсобку.

Оттуда в течение минут эдак пяти слышались звуки шуршания, переворачивания коробок, падения вешалок и явного кладовочного переворота. Казалось, он решил разобрать склад до основания.

— Интересно, — сказал отец, наблюдая за происходящим и постукивая пальцем по подбородку. — Он там решил вытянуть что-то из коллекции пятилетней давности, что ли? Если это так, то я позвоню его начальнику и устрою разнос. Старье моему сыну я не позволю впаривать, если это только не…

— Вот оно! — выскочил мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами, но с триумфальным видом держа в руках плоский прозрачный чехол.

— Оно, — повторил отец, прищурившись. — Точно, что оно!

«Оно» оказалось костюмом, который даже в чехле излучал ауру чего-то особенного. А когда продавец расстегнул молнию и бережно, как музейный экспонат, извлек пиджак, я не скажу, что потерял дар речи, но точно был впечатлен.

Это был костюм невероятного, сложного цвета. Не просто синий или голубой. Это был цвет летнего неба перед самым закатом, когда синева становится глубокой, насыщенной, с едва уловимым фиолетовым подтоном. Ткань — тончайшая шерсть с добавлением шелка — матово светилась под лампами, переливаясь благородным, сдержанным блеском.

Крой был безупречен. Итальянская школа в ее лучшем проявлении: приталенный силуэт, четкая линия плеч, зауженные лацканы, обшитые тонкой строчкой ручной работы. Пуговицы были сделаны не из пластика, а из перламутра, окрашенного в тон ткани, и ловили свет, играя бликами.

Я надел его. Ткань легла на плечи легко. Брюки сели идеально по длине, не требуя никакой подгонки. Я застегнул пиджак, поправил манжеты белоснежной рубашки, которые выглядывали ровно на полтора сантиметра, как и положено по этикету, и посмотрел в зеркало.

Из отражения на меня смотрел не уставший коронер и не бывший пьяница. На меня смотрел аристократ. Высокий, статный, уверенный в себе мужчина, одетый так, словно весь мир принадлежит ему по праву рождения. Цвет костюма удивительным образом подчеркивал цвет моих глаз, делая их ярче и глубже, а строгий крой скрывал усталость и добавлял фигуре элегантности.

— Вот, — выдохнул отец, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Теперь я вижу своего сына. Виктор, это… это превосходно.

Продавец стоял рядом, сияя так, будто только что лично короновал императора.

— Берем, — сказал я, даже не спрашивая цену. Потому что в этом костюме я чувствовал себя готовым не то, что к приему у Муравьевых, а хоть к аудиенции у самого Господа Бога из своего мира, если он надумает задать мне вопросы каким образом я оказался здесь после смерти.