Книга Архитектор Душ IV, страница 107 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Увидев Морозова, стоящего за спиной дочери и держащего ее за плечи, заплаканное, но счастливое лицо Лидии, она застыла. Женщина всплеснула руками, прижав ладони ко рту.

— Лидия! Доченька! Как я рада!

Она бросилась к ней, обогнула стол и заключила дочь в объятия, целуя волосы, щеки, лоб. Лидия рассмеялась сквозь слезы, уткнувшись в родное плечо, пахнущее лавандой и ванилью. Отец стоял рядом, положив руку им обеим на плечи, и смотрел на них с такой нежностью, какой Лидия, кажется, никогда не видела в его глазах.

* * *

Машина затихла. Лидия исчезла в тенях сада, и мы остались вдвоем. Я приоткрыл окно и вечерний воздух заполз в салон. Прислушался, отсекая лишние шумы, концентрируясь на том, что происходило за высоким забором.

Услышал ее шаги по гравию — каждый хруст был отчетливым. Лидия остановилась у двери, замерла, собираясь с духом. Три глухих удара молоточка по дереву. Любопытство взяло верх.

Я закрыл глаза. Легкое усилие — и мир рассыпался на серые тени и светящиеся контуры душ. Сквозь решетку ворот, сквозь деревья я видел ее. Холодный бело-голубой огонек, дрожащий от напряжения у порога темного дома. Внутри что-то шевельнулось. Другой огонек, тусклый, подернутый серостью, медленно двинулся к двери.

Отец. Я усмехнулся. Семейное сходство даже на таком уровне. Приготовился слушать, ожидая, что сейчас начнутся крики, упреки, хлопанье дверью. Классическая семейная драма.

Но ничего не произошло. Два огонька сблизились, замерли, затем вместе отступили вглубь дома. Дверь закрылась, отрезав меня от их мира.

Я открыл глаза. Реальность вернулась — запах туи, свет фонарей, тишина в салоне.

— Виктор, — голос Алисы прозвучал испуганно.

— Да?

— Как думаешь, все будет нормально?

Я посмотрел на темные окна особняка. Что там происходит? Говорят ли они? Кричат? Молчат, стоя друг напротив друга в этом огромном доме? Об отношениях Лидии и ее отца я знал только то, что они были напряженными. И холодными. Слишком холодными для отца и дочери.

— Не знаю, — ответил я честно. — Отношения с родителями… это сложно. Особенно если у вас разные взгляды на жизнь.

Мне захотелось спросить, а как было у нее. Какими были их отношения с отцом. Что случилось с матерью, о которой она ни разу не упоминала. Узнать больше о той жизни, что была до меня, до Громова. Но я промолчал. Рана была слишком свежей. Девочка только начала оттаивать, перестала вспыхивать от любой искры, обжигать меня ненавистью. Не стоило бередить едва зажившее.

— Мы с папой хорошо ладили, — сказала она вдруг, словно прочитав мои мысли. Голос был тихим, задумчивым. — Мамы не стало во время родов, поэтому папа с самого детства тянул меня один.

Сердце сжалось. Я не ожидал, что она сама заговорит об этом. Повернулся к ней. В полумраке салона я видел только силуэт, но чувствовал, как ей тяжело произносить эти слова.

— Он не искал себе другую жену?

Алиса хмыкнула — в этом звуке была и горечь, и гордость.

— Была одна, которая набивалась. Но когда папа заметил, что она не хочет со мной ладить, он порвал все отношения.

— Видимо, он в тебе души не чаял.

— Как и в маме, — она вздохнула, и этот вздох был полон нежности. — Он иногда, вечерами, листал старый альбом с фотографиями. Они там были совсем молодые.

Я представил это. Одинокий мужчина, потерявший любимую женщину, растит дочь, похожую на нее. Каждый раз, глядя на ребенка, видит черты той, кого больше нет. Это должно было одновременно и исцелять, и причинять боль. Каждый день. Годами.