Книга Мечников. Том 12. Щит мира, страница 16 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Крепитесь, Алексей Александрович, — подойдя к секционному столу, произнёс он, а затем поднял полотно.

Мои предсказания не сбылись. Там лежал не Багрянцев и не Илья Синицын. Но то был не менее близкий мне друг.

Иван Михайлович Сеченов.

Мой коллега был мертвенно бледен. Даже смотреть было тяжело на то, что с ним стало после битвы на старом кладбище. При этом на теле Сеченова не было ни единой царапины. Я в принципе не видел, чтобы он получал какие-либо ранения. Как вообще это могло произойти⁈

— Причина смерти? — сухо спросил Разумовского я.

— Неизвестно, Алексей Александрович, — вздохнул коллега. — Его ко мне доставили в таком состоянии. Как мне кажется, дело в остановке сердца. Но причину, по которой оно остановилось, я не знаю. Другие поступившие вместе с ним пациенты говорили, что Иван Михайлович оттаскивал господина Синицына в безопасное место, и тогда его самого поразили каким-то магическим выстрелом.

Магическим выстрелом? Вариант тут может быть только один. Это был некротический кристалл. Другой магией сектанты не владели. Насколько я помню, среди них в принципе не было магов. Исключение — Анатолий Ожегов, но с ним мы уже расправились.

Некротика запросто могла остановить сердце. Она вообще любой орган может полностью уничтожить!

Проклятье!

Я стиснул зубы, сдерживая переполнившие меня эмоции. Но быстро взял себя в руки. Рано делать выводы. Осмотрю его ещё раз. Самостоятельно.

— Надеюсь, заключение о гибели Сеченова составляли вы, а не наш главный лекарь? Швецову я даже трупы не доверил бы осматривать, — я положил руку на запястье Сеченова, надеялся прощупать пульс.

Но тщетно.

— Нет, Швецов там пытается обычные резаные и колотые раны залатать. И то — у него это плохо получается. Он уже несколько раз трубил о том, что надо снова вызывать врачей из Самары. Мне кажется, что он скоро из-за обычного кашля начнёт запрашивать подмогу, — протараторил Разумовский.

Коллега пытался разрядить обстановку. Получалось, честно говоря, так себе. Он уже смирился с гибелью Ивана, а я ещё нет. Пока сам не удостоверюсь — не поверю ни одному заключению. Да — может, это и не рационально, но решение я уже принял. Буду пересматривать выводы Разумовского, пока не удостоверюсь в его правоте.

Пульса нет. Ни на лучевых артериях, ни на сонной. Уже проверил и там, и там. Дыхание тоже отсутствует. На всякий случай я даже воспользовался зеркальцем. Приложил его к ноздрям Сеченова, чтобы проверить, не запотеет ли оно.

Иногда пациент оказывается в настолько тяжёлом состоянии, что уловить движения грудной клетки практически невозможно. Но приём с зеркалом помогает определить, сохранилось ли хотя бы поверхностное дыхание.

На всякий случай я попробовал выслушать сердце Сеченова фонендоскопом. С каждым этапом осмотра я всё больше склонялся к тому, что Разумовский прав.

Александр Иванович понимал, что нас наверху ждёт целая гвардия пациентов, но не думал меня торопить. Лишь молча наблюдал за моими действиями. Скорее всего, полагал, что я совсем отчаялся, раз пытаюсь найти хоть какие-то признаки жизни у, очевидно, уже мёртвого человека.

Дыхания, пульса, сердцебиения и сознания нет.

Рефлексы я тоже проверил. Нулевая реакция.

Однако есть несколько моментов, которые меня смущают. Сильно смущают!