Книга Бывает и хуже? Том 4, страница 108 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Дверь кабинета тем временем резко распахнулась без стука, и появилась Татьяна Александровна. Ну и манеры!

— Доброе утро, — приподняв бровь, поздоровался я. — Чего вы хотели?

— Доброе, — буркнула она разочарованно. — Просто проверяю, пришли ли вы на дежурство.

Она бросила красноречивый взгляд на Лену. Я понял, проверка исключительно для медсестры. Пришла ли она на работу восьмого марта.

— Конечно, пришли, — отозвалась Лена. — Зря вы так волновались.

— Я не волновалась, — фыркнула та и вышла из кабинета.

Что это вообще было? Осознал, что забыл поздравить её с Восьмым марта. Ну ладно. Не то чтобы я из-за этого вообще расстроился. Забыл и забыл.

К нам тем временем записали первого человека, и работа закипела.

Примерно через час и двоих принятых людей в кабинет настойчиво постучали, и вошёл Ткачёв Никита Александрович. Патологоанатом что, совсем без выходных работает?

— Саша, у меня проблема! — с порога заявил он.

Я слышал это чаще, чем «доброе утро» или «как дела».

— Что такое? — спросил я.

— Ко мне пациент пришёл! — выдохнул Никита. — Но он не мой, а твой. То есть он живой, а я-то с живыми не работаю!

И правда, проблема.

— В каком смысле к тебе, перепутал? — уточнил я.

— Да в том-то и дело, что нет, — ответил патологоанатом. — Пришёл, постучал в дверь. Я открываю, а он такой: «Здравствуйте. Я мёртв, так что мне к вам. Куда мне лечь?»

А теперь история начинала звучать очень жутко. Я уставился на Никиту.

— Серьёзно? — переспросил я.

— Да! — тараторил тот. — Я подумал, шутит. Посмеялся. А он серьёзно! Сказал, что умер вчера в три часа ночи и пришёл оформляться. И что-то мёртвых-то я не боюсь, а этого испугался.

— Где он? — решительно поднялся я.

— Так в кабинете у меня, в морге, — ответил Никита. — Идём скорее!

Я оставил Лену за главную, и мы с Никитой пошли в морг. В его кабинете на стуле и правда сидел живой мужчина. Лет сорока пяти. Худой, бледный, в пальто и шапке. Сидел ровно и спокойно смотрел в одну точку.

— Здравствуйте, — поздоровался я с ним.

Он медленно повернул на меня голову и уставился спокойным тусклым взглядом.

— Здравствуйте, — ответил он. — Вы пришли делать вскрытие?

— Для начала как вас зовут? — спросил я.

— Звали, — поправил мужчина. — Уточкин Дмитрий Иванович.

Уже неплохо.

— Почему вы думаете, что умерли, Дмитрий Иванович? — осторожно спросил я.

— Я это знаю, — ответил Уточкин. — Вчера в три часа ночи я умер. Почувствовал, как моё сердце остановилось, а дыхание прекратилось.

А теперь плохо.

— Но вы сейчас дышите, — заметил я. — А сердце у вас явно бьётся.

— Это не моё сердце, — ответил Дмитрий Иванович. — Это чужое. Оно и двигает моё тело, но сам я труп.

Я задал ещё несколько осторожных вопросов. Уточкин отвечал спокойно и каждый раз всё сводил к одному. Он мёртв, он труп. И никакие аргументы он не принимал.

Что ж, синдром Котара, определённо. Состояние, при котором человек убеждён, что он мёртв, органы его не работают, а сам он гниёт. Психическое заболевание, я сталкивался с таким впервые.

Проверил его праной. Физически он здоров. Но в головном мозге у него дисбаланс. Нейромедиаторы работают не как надо, серотонин и дофамин низкие.

Я это не исправлю. Моя прана просто не сможет это всё починить. Значит, план Б.

— Дмитрий Иванович, вам надо в больницу, — осторожно сказал я. — У вас болезнь, и её можно вылечить.