Книга Бывает и хуже? Том 3, страница 89 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Наконец остеосинтез был завершён. А Никифоров пришёл в себя. Вот радость-то!

— Теперь сосуды, — к нам подошёл Гуров. — Самое сложное.

Он надел бинокулярную лупу — два окуляра в оправе, прикреплённой к голове. Лупа давала четырёхкратное увеличение, это не так хорошо, как операционный микроскоп, но лучше, чем ничего. Я тоже попросил лупу у медсестры, надел.

Гуров взял микрохирургический пинцет, осторожно захватил конец бедренной артерии на культе. Артерия была разорвана, конец её размочален. Он взял микроножницы, отсёк повреждённый участок, примерно полсантиметра. Теперь конец артерии был ровным и кровоточил. Это хороший признак.

То же самое проделал и со вторым концом артерии, уже в оторванной ноге. Теперь оба конца были ровными, готовыми к сшиванию.

— Агапов, — коротко сказал он.

Я уже понял без слов, взял два сосудистых зажима, наложил их на концы артерий, чтобы не было кровотечения. Гуров взял иглодержатель с тонкой иглой и атравматичной нитью толщиной с волос. Начал накладывать сосудистый шов.

Техника шва была простой, но требовала ювелирной точности. Нужно было прокалывать стенку артерии, не задевая внутреннюю оболочку, чтобы не образовались тромбы. Нужно было стягивать края равномерно, чтобы просвет сосуда не сузился. Нужно было делать всё быстро, потому что каждая минута без кровотока убивала ткани конечности.

Гуров работал медленно, осторожно. Слишком медленно.

Я видел, что он нервничает. Руки у него слегка дрожали. Он делал шов, но стежки получались неровными. Один стежок слишком глубокий, другой слишком поверхностный. Края артерии стягивались неравномерно.

— Борис Юрьевич, давайте я, — предложил я.

Гуров удивлённо на меня посмотрел.

— Молодой человек, при всём к вам моём уважении, это же не шутки, — заявил он. — При ошибке пациент останется без ноги.

— Я не ошибусь, — твёрдо ответил я.

Ведь я делал это столько раз…

Гуров нахмурился, он явно не собирался так просто отступать. И тут вмешался Кротов.

— Дай ему попробовать, — заявил он. — Видно же, ты не справляешься. Руки трясутся.

— Я справляюсь, — покраснел Гуров. — Просто это сложно!

— Именно поэтому и дай Агапову, — ответил Кротов. — Время идёт, а с твоим темпом мы здесь сутки проторчим.

Гуров тяжело вздохнул.

— Попробуйте, — наконец кивнул он мне.

И вот уже я взял иглодержатель. В голове сразу возникли воспоминания из прошлой жизни, с фронта, с полевого госпиталя. Тело Сани Агапова не помнило, что делать, но мой мозг помнил всё отчётливо. Сотни сосудистых швов, под микроскопом, под лупой, даже без всего.

Я взял конец артерии, осторожно расправил его пинцетом. Проколол иглой стенку с одной стороны, вывел через другую сторону. Стянул. Ровный стежок. Идеально.

Следующий стежок. И ещё один. Работал быстро, уверенно, вошёл в ритм.

Шов был готов через десять минут. Я снял зажимы. Кровь хлынула через сосуд, заполнила артериальное русло ноги. Пульсация появилась, едва заметная, но была. Нога порозовела.

— Идеально, — пробормотал Гуров. — Как вы…

Кротов еле заметно усмехнулся.

— А я говорил, — сказал он.

— Меня тошнит, — напомнил всем о своём присутствии Никифоров.

Так, когда там можно будет ему ещё раз врезать?

— Антон, выйди подыши и вернись! — гаркнул на него Гуров. — Не мешай нам!

Вену я тоже взял на себя. Венозный шов был проще, вена тоньше, но стенка её менее эластична. Я работал так же быстро и уверенно. Десять минут — и готово. Венозный отток восстановлен.