Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
— Я же говорила, — искренне смеется Ал, глядя на Михаила влюбленным глазами. — Он не даст ее в обиду. — Ау! — вновь срываюсь на крик. — Я и есть главный обидчик! — взываю с чувством, но Ал с Михаилом, точно на своей волне. — Да, теперь вижу, — кривится ангел, но во взгляде удовлетворение и нескрываемая радость. — Ты как всегда права, — улыбается Михаил и ласково целует Ал в губы. Брезгливо морщусь. Отворачиваюсь, но голос ангела настигает, словно ливень посреди степи: — Зепар, конечно, не идеал, но совершенен для защиты нашей девочки. — Какая защита? — цежу сквозь зубы, смотря невидящим взглядом. — Я собираюсь ее утащить в безжалостный мир людей, где правят демоны и ангелы. Но самое главное зло и опасность для Ивакиной — это я… — Боже, Ал, — бормочет Михаил с восхищением. — Какая же ты коварная. Обреченно опускаю руки и, уставши, кошусь на парочку. Ангел утыкается носом в макушку демонессы. Впервые осознаю: меня не съедает ревность, видя Ал в объятиях Михаила — чуть задевает: эта женщина предпочла другого, но не более. В голове пульсирует мысль приятней: «Есть Витка, и она должна всецело принадлежать мне». — Нет, — мурлычет Ал. — Я дальновидная, прагматичная. Так рада, что нашей дочке удалось разбить неприступное черное сердце именно этого демона. Зепар — чудо! Даже если он вознамериться сделать ее самой несчастной, сделает самой счастливой. Абсурд! Но сказать на это нечего — лишь слежу, как ангел с демонессой исчезают, даже не попрощавшись. Сколько стою в прострации — хрен знает, только ощущаю, что каменный панцирь, бережно укрывающий сердце испещрялся. Искусно выстроенная за тысячелетия жизни демоном броня трескается. Слышны удары: яростней, больнее, нестерпимей. Все, что таится в подкорках сознания; что тщательно скрываю, выползает наружу и до отвращения неприятно капает на мозг: «Правы! Все правы…» Но гордость из последних сил вопит: «Сговорились! Любишь… любишь… любишь… Может, новая ловушка? Испытание? Коварный план сломать меня как личность?» Цепляюсь за хрупкие оправдания. Не сдамся так просто! Докажу: я есть зло! Меня бояться надо! * * * — Ты следил за мной и родителями до их убийства, — тихий, словно шелест листвы голос Ивакиной, нарушает порядок мыслей. — А после?.. Посмотреть на Витку не могу, все ковыряние в прошлом к хорошему не приведут. Слишком много личного, потаенного, не для ушей других. Иду по выжженному полю — унылому, безликому. На горизонте небо сливается с землей, а чуть в стороне высится дерево. Могучее, безлиственное, почерневшее. — Я, так понимаю, — первая не выдерживает молчания Ивакина, — продолжал следить! — констатирует с изрядной порцией горечи. — Значит, когда я к тебе обратилась, ты уже знал обо мне все… М-да, смысла отвечать не вижу. Витка сама прекрасно справляется: задает вопрос, отвечает. Клад, а не женщина. Еще бы проще относилась к правде, вообще бы цены ей не было, а так, боль в голосе хуже затрещины. Ивакина обгоняет, преграждает путь: — Зепар, в тебе есть что-то порядочное? Резко останавливаюсь, будто впереди обвал. — Чего ты хочешь услышать? — беснуюсь ни с того, ни с чего. — Чтобы соврал: нет, ничего не знал? Не буду! Знаю о тебе такие мелочи, о которых даже не подозреваешь. Изучил с рождения и до… смерти, — выдыхаю с жаром. — Что ешь, пьешь, когда идешь на работу, даже последовательность, в которой раздеваешься, сколько раз проводишь расческой по волосам. По возможности был рядом всегда. Ты меня не видела, но я был. Следил… не мог по-другому. |