Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 277 – Александра Ермакова

— Знаю, — чуть медлю, ведь по большому счету понятия не имею, что сказать: — у нас не сложилось в последний раз.

— Правда? — деланно вскидывает тонкие брови Лилит в легком недоумении. — Мне показалось, что у нас и до него не все было нормально, — театрально морщит нос. — Твои любовницы…

— О, да брось! — хмыкаю. — У тебя любовников во всех мирах… — едва не давлюсь праведным возмущением — ангенесса бесцеремонно схватив за волосы, рывком отклоняет мою голову назад, а затыкает кексом. Порываюсь выплюнуть, но ангенесса накрывает мой рот ладошкой и угрожающе качает головой: даже не думай!

Медлю, но в желудке предательски урчит. Кхм… признаться, давненько не кушал, а соблазнов было предостаточно. Голод, отчаянье и разум явно бродят по разным дорогам сознания. Начинаю жевать. Во рту разрастается горечь, закрадывается крамольная мысль: «А не вздумала ли меня чокнутая ангенесса отравить?»

Твою мать! Если так, то я попал! Можно, конечно, вызвать рвоту, но это сложно, если учесть, где я нахожусь и в каком качестве. Лилит секунду глядит с вызовом. Небрежно похлопав по щеке, отпускает, лишь убедившись, что угощение проглочено. Удовлетворенно кивает и неспешно промокает мое лицо полотенцем: лоб, виски, чуть возится с носом, еще дольше с губами. Влажная прохлада касается кожи — жар медленно, но проходит.

— Конечно, ведь в наше время трудно найти постоянного партнера, которому доверишь даже свою жизнь, с которым будешь готов провести вечность.

Кривлюсь. В горле печет.

— Сама-то веришь в то, что говоришь?

Ангенесса вмиг превращается в разъяренную фурию:

— Ты меня тогда оскорбил! — некогда нежное полотенце становится «хлесткой плеткой». Лилит с размаху лупит мне по щекам. — Я не прощу, — озвучивает слова шлепками. — Тварь, подонок…

— Лил… — морщусь от жгучих ощущений. К тому же язык точно опухает. Даже несколько секунд прислушиваюсь к новым ощущениям во рту, сглатываю. — Прекрати спектакль! Мне нужна помощь!

Ангенесса, недобро глядя, отступает:

— Да ты что? Теперь вспомнил обо мне?

— Прости! Знаю, был бесчувственным козлом, — из кожи вон лезу, подбирая точный аргумент, но это очень сложно, если учесть, что к подобному не готов. — Мне нужно знать, слышала ли ты об Ивакиной Вите? Где ее душа? Ад, Рай?..

— О-о-о, — леденеют глаза Лилит, лицо приобретает хищное выражение. — Так и думала! — шипит уличительно. — Очередная девица. Сменил мамашу на дочурку.

— Лил, это важно, — не пытаюсь разжалобить или пробить хотя бы на понимание — разговор, ни о чем! И чем дольше пустозвоним, тем меньше времени на то, чтобы выяснить интересующее. Но как видно, достучаться до разума ангенессы не удается — она с отсутствующим видом отступает спиной к столу:

— Слышала, — неопределенно кивает. — Знаю. Могу помочь… Какая прелесть, — восхищенно мурлычет, взяв часы. Надевает, любовно рассматривает. — Прошел слух, что ты мою подружку Ваал не то убил, не то пленил, — ехидно улыбается, неспешно постукивая по крышке артефакта. — Какой нехороший мальчик. — Перестает играть и одаривает недобрым взглядом: — Но даже это ерунда в сравнении с тем, что меня беспокоит. Милый, — от бархатного голоса внутренне съеживаюсь как старое яблоко. В глотке уже не печет — там горит… А еще словно пробка застревает. Тщетно пытаюсь прокашлять, но ощущения не проходят. Лилит берет бокал, — в нем покачивается жидкость коньячного цвета, — грациозно приближается, и садиться на мои колени: — Хочу, чтобы знал. — Устраивается удобнее. — Я мечтаю о мести, — от проникновенного шепота по коже бегут мурашки, размером со слона. Холодок сковывает сердце. — Ангелам тебя не оставлю, — звучит еще зловещей. Даже мелькает гадливая мысль: «Уж лучше бы Габриэль учудил пытки». — Как они могут испортить тебе существование, чтобы полностью меня удовлетворить? Оставят гнить в тюрьме? Банально. Отправят на Землю? Скучно! Упекут в такую ловушку? — поднимает руку, демонстрируя часы. — Слишком легкое наказание за мои страдания и поруганную честь. Не-е-ет, — медленно качает головой. — Все это… человечно, — выдавливает с отвращением. — Хочу, чтобы ты мучился долго. Чтобы познал море боли, а мечта о мести раздирала на тебя части. Как меня, когда ты отверг.