Книга Одна из них, страница 67 – Катерина Ромм

Кенжел думал не о девушке, а о леденцах на палочках в виде фигурок волшебных существ Флориендейла. После революции «идеологически неправильные» конфеты перестали продавать, и матери списали на работе целый ящик, когда узнали, что у неё два маленьких сына. Кенжел ревел, принимая от няни последний леденец и наблюдая, как она сминает и выбрасывает коробку. Он понимал, что больше никогда не увидит таких конфет. Сейчас это казалось полузабытым сном, смазанным воспоминанием о мире, которого давно не существовало. Леденцы врезались в память, но они были единственной ниточкой, связывавшей его с Флориендейлом. И вот теперь – она.

— Я не помню, – тихо повторила Вероника. – Я помню Мари… Она в тюрьме. Но больше я ничего не помню.

— Почему она в тюрьме?

— Наверное, она похожа на меня… наверное… – пробормотала Вероника.

— А это что? – Алишер показал ей плакат, но Вероника не смотрела: она закуталась в плед и плотно зажмурилась. Её трясло.

— Это бессмысленно, – заметил Кенжел. – Оставь её в покое, Алишер. Дай ей выспаться, восстановить силы. И нужно обязательно вызвать врача.

— Или это просто истерика, – предположил брат. – Ты где врача возьмёшь? Её вон ищут на каждом углу. И если ты собираешься оставлять её здесь, родители…

Кенжел только рукой махнул.

— Родители ничего не заметят. У нас достаточно большая квартира и достаточно… хм… дружная семья, чтобы спрятать одну маленькую девочку.

— Девочка маленькая, а проблема ого-го, – покачал головой Алишер. – Ну хорошо, поселим её у меня, они ко мне никогда не заходят. А я переберусь к тебе.

Кенжел кивнул и сказал:

— Насчёт врача… я поговорю с Джоан.

Алишер вскинул брови и ничего не ответил. Он сложил объявление в несколько раз, разорвал его и вышел из комнаты. Кенжел снова посмотрел на Веронику, положил руку ей на лоб. Горячий…

«А ведь она никогда не пробовала этих леденцов, даже не видела их, – почему-то пришло ему в голову. – Бедняжка!»

ιβ

Самое трудное осталось позади. Самое трудное – привыкнуть быть одной. Потерянной. Забытой. Запертой навсегда. Сидя в углу камеры на тонком матрасе, Мари вдруг поняла, что за всю жизнь никогда ещё не оставалась одна дольше, чем на пару часов. Рядом всегда была Кассандра… Они вместе спали на узкой кровати и толкались у единственного зеркала; одна держала лестницу, пока другая забивала гвозди; одна вытирала тарелки, пока другая мыла посуду.

Но теперь Мари оказалась далеко от дома… и она привыкла. У неё не было книг, чтобы читать, или бумаги, чтобы писать, – только её собственные мысли. В комнате было промозгло и сыро; Мари сидела, поджав ноги, и кусала губы. Сквозь закрытую дверь до неё иногда доносились звуки шагов и голосов, и тогда она начинала громко петь. Мари думала, что знает много разных песен, но сейчас они все, как назло, вылетели из головы, и чаще всего она затягивала старую добрую «Мой Бонни за океаном». Мама пела им эту песню в детстве; удивительно, что она всплыла в сознании именно сейчас. На одном из регулярных допросов Мари даже проверяли с детектором лжи, не скрыто ли в песенке двойное дно – возможно, указание на то, где находится ее сестра. Но нет, она ничего не знала, и это была единственная светлая мысль, огонёк, который грел изнутри. Надежда, что для Кассандры всё обойдётся.