Книга Приплывший дом, страница 45 – Снежана Каримова

Дара вдруг вспомнила Анну Петровну, которая хвалилась родственниками – строителями плотины, и глянула на Иву, пораженная ужасной догадкой:

— Только не говори, что моя родня строила ГЭС и ты решила мне показать, чем это все обернулось.

Вот что значит – мало знать о своей семье.

Ива замахала руками.

— Нет! Вовсе нет!

— Уф, – облегченно выдохнула Дара, – а я уж подумала, что ты решила утопить меня за грехи предков. Сначала показать это все, чтобы я осознала, а потом сдернуть платок – и я уже под водой.

— Ну и как, осознала? – горько усмехнулась Ива.

— Не совсем. Кто ты?

— Хозяйка дома, – повторила с грустной улыбкой Иванна. – Доманя.

— Ты одна из трехсот утопленников? – решилась спросить Дара.

— Какие утопленники? – не поняла Ива.

— Которые с Мологой на дно пошли.

— Нет, ты что! Я даже не знаю этой истории. Мы тогда уже уплыли из города. Пойдем лучше на реку. Покажу тебе еще кое-что. На этот раз не страшное, а красивое. Пойдем обратно в лето.

Молога, 1936 год

Бабье лето оборвалось дождем, капли в воздухе превращались в льдинки, вышивали бисером вылинявшую траву.

Мишка дохнул на озябшие пальцы и приладил на крючок наживку из заранее размоченной в воде сушеной подёнки.

Вдруг рядом в камышах зашумело, словно к воде пробирался лось. Мишка вскинул голову и увидел, как Ива неуклюже карабкается по рубцам коры на уродливую ветлу.

— Летом ты была ловчее, – заметил Мишка.

— Летом не было галош и вот этого всего, – Иванна сердито дернула за воротник старое пальтишко.

Мишка хмыкнул и закинул удочку.

— Давно не виделись. Картошку выкопали? – буднично спросил Мишка.

— Уже в погреб спустили. А вы?

— И мы.

Они поглядели друг на друга и расхохотались от своего неуместного «взрослого» разговора.

Ива заправила выбившуюся светло-рыжую прядку под простой шерстяной платок и спросила:

— А ты чего сегодня один?

— Борисыч заболел, а Павел… – Мишка запнулся, – тоже приболел.

Ива хмыкнула:

— Любит Павел «приболеть».

Но Мишке было не до веселья.

Ива соскользнула по стволу дерева – чего забиралась, старалась, раз не сидится на месте, – и подошла к Мишке. Тот снова вытащил из воды удочку, поправил наживку и закинул в другое место, поближе к зарослям осоки.

Иванна с видом знатока покачала головой, сняла варежку и протянула руку раскрытой ладонью вверх.

— Дай заговорю наживку.

— Мне нечем тебе платить, – отрезал Мишка.

— И не надо, – ответила Ива.

— Что ты вообще тут делаешь? – раздраженно спросил он, не глядя на девочку.

— Ладан собираю, бабушка послала, – ответила Ива.

— Ладан?

— Застывшую еловую смолу, такие твердые капельки на деревьях, знаешь? – пояснила Иванна. – Бабушке для каких-то ее мазей нужно.

Мишка сосредоточенно смотрел на поплавок.

— Вот иди в ельник и собирай, – буркнул он.

— На кладбище кресты жгут, бабки понабежали, воют. Тяжело все это, жутко. Разоренные могилы… Я боюсь в ельник идти.

Иванна сдернула вторую варежку, убрала в карман пальто и обняла ладонями жестяную банку с сушеными мотыльками.

— Я же не для тебя стараюсь. Для Борисыча, – серьезно сказала Ива и призналась: – Он первый меня пожалел… Когда маму забрали, а мы с Костиком переехали к бабушке, нам совсем туго пришлось. Сидела я тут на ветле, просто сидела, пряталась от всех. И не заметила, как Борисыч рыбачить пришел. «Ну чисто русалка, – сказал тогда он, – они любят качаться на ветвях деревьев». Борисыч рассказывал, что летом русалки выходят на берег, играют в лугах, скручивают ветви берез в венки. Правда, в тот раз он спросил: «Хоть не топиться пришла? Девки – народ мудреный». – «Не топиться», – ответила я.