Книга Здесь водятся бесы, страница 41 – Снежана Каримова

— Предположим, не всех, – обидчиво замечал Ром.

И что плохого в том, что ему хочется заботиться о тех, кого он любит?

Вот уедет он, и кто тогда приглядит за Жар-птицей в школе, пока Феникс в своем техникуме? Правда, Мари в опеке вроде как не нуждалась, но все-таки. Ей нужен кто-то спокойный и надежный рядом. Как День, например. Ночке казалось, что Жар-птицу он мог бы доверить только Демьяну. Да и тот вроде засматривался на Мари, хоть и не предпринимал попыток сблизиться. А может, если он увидит конкурента, то наконец-то зашевелится?

Но сначала надо самому посмотреть, кого так отчаянно защищает подруга.

— Кольке помогу, – сказал Ром.

Так он познакомился с будущим Горынычем – стекло парни вставляли вместе.

Колька оказался на голову выше Ночки. Здоровый, смуглый, стриженный почти под ноль, с насупленными бровями над черными глазами. Смотрел угрюмо и разве что зубами не скрежетал. Из-за его грозного вида Ночка с ходу решил, что Колька будет Горынычем, и невольно подумал, каким же там должен быть батька, раз его боится такой шкаф. Но зато вполне проникся переживаниями Жар-птицы.

— Я рассчитаюсь с тобой. С обедов, – сказал Колька Ночке, когда стекло было вставлено.

И тут Ром, как в младших классах, вдруг протянул Кольке руку и сказал:

— Давай дружить!

Горыныч глянул на узкую ладонь Ночки, пожал ее осторожно, так что Рому даже стало немного обидно, но ничего не ответил.

— Вступай в нашу Дружину. Мы к себе только крутых зовем! – полушутя продолжил Ночка и улыбнулся.

— Каких еще крутых? – подозрительно спросил Колька, недоверчиво глядя на Рома: чего это он к нему привязался? Но Ночка видел, что парень тоже едва сдерживает улыбку.

— Жар-птицу, например, – ответил Ночка.

— О, ну если Жар-птица с вами, то я тоже за! – хмыкнул Горыныч. – Жар-птица точно крутая!

— Самая лучшая, – кивнул Ром.

И Горыныч получил зеленый цвет.

— Я травка-муравка, что ли? – запыхтел недовольно Колька, когда Ночка объяснил ему про карандаши.

— Это цвет ящера, – возразил Ночка и предложил: – Еще свободны голубой и розовый.

— Ладно, пусть зеленый, – неохотно качнул головой Горыныч.

— Надо было раньше вливаться в Дружину, а то все приличные цвета разобрали, – развел руками Ночка.

— Так раньше никто не звал.

— Теперь вот позвали. Будешь зеленым.

— Молодым и зеленым, – хмыкнул Горыныч. – Ну ладно. Я же реально младше всех вас. Даже Мари меня на месяц старше.

А позже Жар-птица призналась Ночке:

— Я ведь специально пришла тогда на твое место. Знала, что ты поможешь.

— А я, еще не видя этого Кольку, решил позвать его в Дружину, – ответил Ночка. – Раз уж ты ради него даже в слезы ударилась.

И Жар-птица снова покраснела.

— Та старуха передала тебе договор с подселенцем, – понятливо кивнула Цвета-с-бесом.

— Так и есть, – глухо подтвердила Глафира, крутя в руках чашку с бледно-розовым киселем. – Я же не знала тогда, что последняя отданная ведьмой вещь передает и ее дар, вернее, проклятье. Вот моя плата за девочку-семечко – перенять знахарского беса и самой стать знахаркой. Конечно, с проклятьем бабки-шептуньи ко мне перешло и знание, что своей дочери я принесла подменыша. Посадишь семечко в землю – и получишь крохотную девочку-духа, посадишь в собственное тело – и получишь младенца, правда, на человека он будет походить только внешне… Но было уже поздно. Цвета проклюнулась в животе Веры и родилась обыкновенным на вид ребенком. Она была прехорошенькой, правда, росла болезненной, капризной и трудной, но в Веру все эти хлопоты неожиданно вдохнули жизнь. Она упоенно возилась с малышкой и помощи почти не просила, а я старалась реже бывать у моих девочек, сначала оправдывалась работой, а потом и вовсе перестала заходить. От внучки я сразу решила держаться подальше, не могла забыть про то, как по дороге до остановки кидала знахаркины когти. Да и не сдружиться лесным жителям с бесами. Это раньше я считала, что вся бесплотная нечисть заодно, а у вас там тоже все сложно.