Книга Здесь водятся бесы, страница 104 – Снежана Каримова

— Ладно, звонок скоро, – напомнил Ночка. – Пойдем.

Они направились к крыльцу. Мари и Феликс, рыжие и лохматые от ветра, походили на два бенгальских огня. А Ночка был как бенгальский огонь, который уже сгорел.

В школе у гардероба околачивался Горыныч. Он уже повесил верхнюю одежду, но, видимо, кого-то ждал. На его виске и у носа запеклись корочки царапин, и Ночка снова отметил, что Жар-птица вчера неплохо отделала Кольку. Хорошо, что сам он сразу отпрянул от Василисы, когда Мари вырвалась (да Кощей, наверно, и не держал ее особо) и полетела спасать подругу.

— Чё торчишь тут, рожа крокодилья! – вдруг заорал Феникс, бросился на Горыныча и заехал тому по скуле. – Чтоб не подходил больше к моей сестре!

— Фел! Я сама разберусь! – взвизгнула Мари.

Из раздевалки выскочил Кощей. Откуда-то возник и День. Ночка тоже бросился к сцепившимся парням. День схватил Горыныча, но случайно едва не получил по уху от Феникса, а увернувшись, в свою очередь, заехал локтем в лицо Кощею. Тот взвыл, дал сдачи, а потом они все уже просто дрались, забыв про дружбу, про Дружину и не думая, кто за кого. Выливали накопившееся отчаяние и злость на друг друга, себя и мир, в котором им приходилось жить.

Мертвое, серое, с провалами окон здание на окраине города напоминало пустое осиное гнездо.

Глафира приезжала сюда каждый день, один раз она даже привела Веру, которой все наконец-то объяснила. Но та не приняла правду. Она не видела в деревянной скульптуре очертания своей дочери. Или не хотела видеть.

— Потрогай ее, она теплая, живая, – уговаривала Глафира.

Вера развернулась и сбежала вниз по лестнице, хрустя кирпичной крошкой и зелеными стразами бутылочных осколков.

На улице сильно похолодало, на днях обещали снег. Глафира собирала сухие доски по недостроенным отельным номерам и жгла костер. Потом доставала из сумки термос с теплым чайным квасом. В последнее время прихватывала еще и большой шприц без иголки. Наполняла его комбучей и вливала в вялый рот внучки, каждый раз боясь, что та подавится. Но Цвета послушно глотала.

Едва начинало смеркаться, знахарка, как и наставляла Бесёна, покидала Цвету. Дни стояли короткие, а ночи длинные. Цвета продолжала умирать, но не охотилась на лярв.

Бесёне ужасно хотелось накормить подменыша силком, но каждый раз она сдерживалась, позволяя Цвете решить все самой. В кармане толстовки снова мерцал крохотный клубочек из нити Ночкиной души. Пусть пока полежит на всякий случай. Он все равно слишком мал для того, чтобы свить гнездо, и годится разве что для поддержания жизни подменыша. А постоянно щипать души не для себя, а для духа Бесёна была не согласна. Она и так ела слишком мало.

Но терпением бесы не отличаются. Бесёна честно три дня подряд наблюдала за одеревеневшим телом, но наконец не выдержала, ворвалась в сердечный домик Цветы и кинула в нее мерцающим клубком:

— На, подавись!

Подменыш поймала летящий в нее подарок и растерянно захлопала глазами:

— Что мне с ним делать?

— Есть! – возопила рассерженная Бесёна. – Но так и знай, это последняя подачка! Начинай уже заботиться о себе! Хватит страдать и превращаться в деревяшку!

— Это моя жизнь! – разозлилась Цвета. – Не хочешь – не помогай! Бесишь!

— Да, жизнь-то твоя, но есть те, кому ты небезразлична! – выпалила подселенка. – Так что это ты бесишь!