Книга Големикон, страница 47 – Денис Лукьянов

Окликнуть Хюгге Попадамса девушка не успела, потому что тот скрылся за воротами, громыхнув ими.

Коридор действительно упирался в арочные ворота – не слишком громадные, но и не такие маленькие, как обычная входная дверь. На воротах – к удивлению Прасфоры – не было грифонов.

Вместо этого там красовался голем, только не обычный, а будто бы нарисованный. Из-за его спины помимо двух привычных раскинутых в стороны рук торчали еще четыре такие же – словно изображение двоилось. Но руки эти выглядели так, как если бы их не успели закончить, сделали лишь набросок карандашом и на этом остановились. Это все до ужаса напоминало чертеж.

С ногами голема дела обстояли также.

Мужчины почти нагнали девушку – оказались вначале коридора.

— Ну все, – потер руки один. – Теперь тебе идти точно некуда!

Прасфора сначала сжалась от страха. Потом вспомнила о воротах, дяде – и лишь ухмыльнулась своим преследователям.

— Ага, конечно.

Тут она разогналась, совершая финишный рывок. Остановилась лишь у ворот, потому что мужчины больше не преследовали ее. Только стояли там, в начале коридора, и нервно подергивали ногами.

— Стой, ты-ты чего… не надо!

Прасфора не ответила. Интерес лишь вырос, а Попадамс была не из тех, кто остановится перед чем-то, будоражащим воображение. Да и, говоря откровенно, просто остановится – перед чем бы то ни было.

Девушка надавила на одну створку – та даже не скрипнула, поддалась очень мягко – и вошла, прикрыв ворота.

— Дура-э-а! Стой! – только и услышала она вслед.

Внутри было темно. Первое, что весьма обоснованно приходит на ум в таких ситуациях – включить свет.

Девушка щелкнула пальцами. Загорелись желтые лампы. Прасфора огляделась – и обомлела. А потом так вовсе побелела.

Здесь лежали мертвые големы.

Поломанные, с отколотыми руками, ногами, трещинами во весь корпус, с раскрошенными рубинами в головах и телах – все они лежали здесь, никогда не жившие по-настоящему, но все-таки мертвые.

Прасфоре поплохело – все равно, что войти в склеп вместо цветочного магазинчика.

— Нестабильность меня дери, – даже не заметив, прошептала Попадамс вслух. – Из огня да в полымя…

Девушка ожидала, что сейчас ее ударит настоящий, первобытный ужас, квинтэссенция того, что люди испытывали во время рассказов о кладбище големов, но ничего такого не происходило. Вместо этого Прасфора почувствовало совершенно иное. Огромный зал, уходящий далеко-далеко, пропитался густым, неразбавленным ожиданием – словно каждым фрагментом, каждым камнем и кусочком поломанной глины это место ждало чего-то, дремля до поры, до времени. Попадамс, поддавшись этому сгустку ощущения, даже поймала себя на мысли, что сама стала ожидать. Только вот чего – непонятно.

Но пространство, на секунду словно застывшее от переизбытка эмоций, лопнуло – проткнули его иголки-голоса.

Прасфора догадалась, что лучше бы ей спрятаться и, закопошившись, нашла себе место за грудой големов, притаившись там.

Голоса и шаги становились громче…

— И ты вернулся, – расслышала девушка глубокий бас. – После того, как решил оставить все это гореть синим пламенем?

— Я столько лет проработал с големами, но это… эта идея не лезла ни в какие ворота. Да и то, что мы устроили тогда, – говорил совершенно точно Хюгге, но без задора, меланхолично.