Книга Големикон, страница 150 – Денис Лукьянов

А потом мир поглотила обжигающая тьма, и только золотистая корона освещала этот мрак, из которого нет возврата – да и та погасла слишком быстро, на поверку оказавшись обычной безделушкой.

Хюгге смотрел вниз до тех пор, пока Фюззель не скрылся в бушующем пламени. Потом тяжело вздохнул и подбежал к Прасфоре, которая непонимающе сидела, обмякнув.

— С тобой все в порядке? – он потряс девушку за плечо.

— Вы только что столкнули его…

— Мне не первый раз пришлось убивать, – перед глазами Хюгге вспыхнул и мгновенно погас тесак. – Но теперь – точно в последний.

Девушка успокоилась.

— Боюсь только, – замялся дядя. – Это бремя переляжет на твои плечи.

— В каком смысле?

Попадамс стянул что-то сплющенное наподобие рюкзака. Такое же, что торчало на спине Испражненца, примитивный аналог парашюта, который император яростно дергал в первые минуты падения.

— Держи, – сказал дядя без лишних слов.

— Что это?

— Просто держи, наденьте на спину и дергай вот эту веревку, когда все сделаешь. Ты хотела остановить войну. Боялась, что не сможешь, потому что это просто ты – но ты сможешь. Я скажу тебе, как. Просто… просто…

Он прошептал ей на ухо.

— Но тогда они все погибнут! – вскрикнула Прасфора. – Я так не могу. Ведь тогда, тогда… будет как с грифонами.

Девушка похолодела. Хюгге улыбнулся и похлопал ее по подобию рюкзака на спине.

— У них тоже есть это, у всех. Они справятся. Они ведь не Испражненц.

Девушка задумалась.

— Прасфора, единственная просьба. Последняя, – дядя вдруг опустил глаза. Не дожидаясь ответа и ничего не объясняя, подошел к краю, за которым свистел холодный ветер. К краю, с которого только что свалился Испражненц.

— Толкни меня.

— Что?!

— Я прошу тебя, сделай это. Просто я не знаю… не знаю, как быть дальше. Нет другого выхода.

— Но вы же… это же…

— Этой мой окончательный выбор. Теперь точно, – он улыбнулся. Борода стала еще более жиденькой. – Ради грифонов, ради той драконихи. Ради меня. У моей истории ведь и не может быть другого конца, призраки не оставляют меня. Я так часто слышу, как хлопают их крылья, это загробное шуршание… И они не отпустят меня, какой бы выбор я не сделал. Какой бы, кроме этого.

Прасфора замерла в оцепенении. Вот так взять и толкнуть родного дядю за грань… и пускай он творил страшные вещи, но это ведь не повод выпускать наружу свою черноту, делать то же, что тогда, в пещере, совершил Кэйзер с драконихой – убивать.

В глазах дяди читалась мольба и твердая решимость – сталь со слезами.

— Дядя Хюгге, – прошептала она, подходя ближе. – Простите.

— Не извиняйся.

Прасфора зажмурилась, чтобы не видеть, и толкнула Хюгге Попадамса. Тот полетел за борт.

В полете он закрыл глаза и расслабился, так, как в теплой кровати перед сном, пока за окном метет суровый горный снег, такой холодной, что от одной снежинки, кажется, коченеешь с головы до пят.

Сознание растворялось в мутном омуте полузабытых воспоминаний, страхов, призраков прошлого, пламени и наступающей боли – этот клубок цветных ниток плел перед глазами нечто странное, непонятное, но среди сюрреализма Хюгге Попадамс ясно увидел грифона. Живого, с мощным клювом, золотистым оперением и прекрасными крыльями.

Хюгге скукожился от страха, зная, что сейчас будет, вспоминая летящие от его рук головы. Грифон щелкнул клювом, взмахнул крыльями и…