Книга Големикон, страница 113 – Денис Лукьянов

— Ладно, – подумала Попадамс. – Соберись. Нужно просто идти вперед. Всегда идти вперед…

И она сделала шаг – и буквально, и через себя, – опять продолжив движение без сил, без желания, с расшибленной сто раз о метафорические стены головой, ведь останавливаться было нельзя, иначе…

Собственно, что иначе? Точнее, нет – чтотеперь иначе?

Небо блестело от солнечных потоков как глянцевое, покрытое масляной пленкой – холодное и безмолвное, но осенне-приятное, всяко лучше вечных и суровых затягивающих туч. Погода раскочегарилась, улыбалась тонкими сероватыми облаками, совсем незаметными, если не обращать на них внимание – день цвел в пестром сиянии осени, а бордово-желтые листья словно бы становились ярче, подпитываясь погожим деньком.

А Прасфоре все равно казалось, что небо затянули меланхоличные серые тучи, погружающие Хмельхольм в безысходность. Не хватало только противного, моросящего дождя, отбивающего свой нервный такт по лужам, и истерических раскатов грома. Погода, как думалось Попадамс, должна была вести себя именно так в свете грядущих событий. Но погода никогда не была в курсе – у нее хватало сотни других проблем и дел.

Пока они с Альиво шли мимо домиков, мысли на мгновение утянуло обратно в горы, на кухню, идиотскую кухню, и тучи – несуществующие – стали еще бледнее.

Конечно, она опять разгромила все, ничего не получилось; это снова был удар головой об лед, но ей пришлось встать и идти дальше, хотя хотелось рухнуть просто там, в горном городе. Столько попыток, и все ничего – и если раньше Прасфора без проблем заставляла вставать себя, такую никчемную и бесполезную, шагать дальше, то сейчас наступил катарсис, точка, когда хочется – смертельно нужно – дать себе слабину, растаять и исчезнуть, перестать пытаться.

Прасфора так и собиралась сделать, но все равно нашла в себе силы двигаться дальше. Только желание все на свете преодолеть, всех победить – саму себя со всеми железными установками комплексов прежде всего – тлело, как фитилек древней свечи, практически распавшийся в пепел.

Оставалось просто рухнуть в кровать и забыться хотя бы на пару минут – Прасфора никогда не позволяла себе такого, эти стальные тиски в голове оставались неподвижны, но сейчас давали слабину. Ослабь их – и будешь жалеть, что позволила себе, останься в их хватке – будешь ругать, что не дала волю желанию.

Кельш ждал на пороге «Ног из глины» – прежде всего, они с Прасфорой обнялись (у нее опять подступили слезы), потом втроем вошли внутрь и расселись по обгоревшим столам. Кельш сперва налил дочке горячего молока, подождал, пока она в тишине сделает несколько глотков, и только потом спросил – знал, что вопросы с порога, тем более после очевидных приключений (явно на одно место), никто не любит.

Девушка огляделась – кабак выглядел… мало сказать, ужасно. Почти везде почернел, перила на лестнице обуглились, где-то треснули балки, которые уже успели подпереть новыми. На время, наспех, чтобы не прекращать работу. Как девушка поняла, гостей все еще принимали, а они все еще шли – даже в место, напоминающую глотку вулканического монстра.

— Что случилось? Где ты пропадала? – Кельш спросил не укоризненно, как у ребенка, ушедшего погулять во двор, а вернувшегося без мяча, без денег и к тому же слегка пьяного, а мягко – прямо не словами, а сливочным маслом.