Книга Верхний мир. Книга 1. Дети Кроноса, страница 3 – Вика Маликова

— Чего вылупились? – Женя потянулся за полотенцем, которое лежало на широкой скамье, когда услышал за спиной громкий всплеск. Из воды вынырнула лойма и сверкнула оранжевым светом из запавших темных глазниц. Зеленоватая и чешуйчатая кожа болотной русалки бугрилась наростами, губы растянулись в ехидной улыбке.

— А попка-то ничего! – забулькала она.

— Да пошла ты! – выругался Женя и принялся лихорадочно вытаскивать одежду из рюкзака. – Еще раз увижу тебя возле родника – пожалуюсь монстрологам.

Лойма со скучающим видом развалилась на лестнице. Спутанные волосы облепили стройные ноги.

— Тоска какая! В былые годы я детей воровала да симпатичных юношей увлекала в омут. Хорошо развлекалась. Э-э-эх! А теперь везде запреты. Туда не ходи, сюда не гляди. Когда вместе поныряем, красавчик?

— Даже не мечтай! – Женя набросил на плечи кожаную куртку и выскочил на крыльцо. Утренние сумерки медленно уплывали в темноту парка, тусклый солнечный свет нехотя разгонял туман. Дождь прекратился.

По тропинке с хрустящим песком Женя добежал до парковки и заскочил в серебристый «мерседес». Полноватый мужчина с рыжей бородкой оторвался от экрана телефона и повернул ключ зажигания.

— Ну как? – спросил он, выезжая на дорогу.

— Нормально. – Женя уставился в окно, всем своим видом показывая, что не имеет никакого желания разговаривать.

— Я просто беспокоюсь. Холодно становится. Хоть бы ты не простудился!

— Пап, я же сказал, что все нормально, – недовольно проворчал Женя. – Поехали уже в колледж. Хочу до начала занятий домашку по литературе сделать.

— Ну все, сын, не психуй! – Мужчина неторопливо покатил машину по уютным улочкам сонного пригорода. – Через минут двадцать будем в Минске.

— Миха, еще раз пришлешь мне ночью свои идиотские картинки, оторву руки! – буркнул Женя, впопыхах заканчивая домашнее задание. Вокруг шумели одногруппники. Алина Раговская с изяществом греческой богини возлежала на парте и в подробностях рассказывала, как ходила на свидание со студентом из Ирана. Дима Чистяков, склонившись над телефоном, смотрел шортсы и ржал раненой чайкой.

Михей Половинкин резко повернулся к Жене (они сидели за одной партой) и округлил и без того огромные голубые глаза:

— Прости, что?! Мемы – это не просто картинки. В одном коротком сообщении содержится высокая концентрация смысла. Мем заменяет тысячи слов и затрагивает несколько культурных слоев.

— Набор рандомных слов всегда кажется чем-то умным, – отмахнулся Женя. – Миха, просто заткнись! Я домашку делаю.

— Но лекция по литературе будет только третьей! Сделаешь на следующей перемене. Хотя стоп! И чем же ты занимался вчера вечером? – Михей даже лег на парту, чтобы заглянуть другу в лицо. – Что?! Неужели смотрел «Токийского гуля»?^[2] Договорились же вместе. Ты поступил по-свински. Не забудь хрюкнуть.

Михей мог бы легко претендовать на звание первого красавчика колледжа с этими своими кучеряшками, пухлыми губами и ямочками на щеках, если бы не патологическая страсть к мемам и острым выражениям. Ни его обаятельная улыбка, ни сияющие глаза не могли компенсировать занудство и назойливость. Для него не составляло труда назвать кого-нибудь мымрой и с невинным видом объяснить, что слово происходит от глагола «мымрить», который в словаре Даля обозначает «долго и вяло жевать». Особенно Михей преуспевал в выборе ругательств на белорусском языке. Тут равных ему не было. Одногруппники, конечно, уже привыкли к «Шкыньдзехай!»^[3], «Сранае гадаўе»^[4] и «Iдзі ты да ліхаматары!»^[5], но преподаватели по-прежнему бледнели и угрожали вызвать родителей.