Книга Верхний мир. Книга 1. Дети Кроноса, страница 120 – Вика Маликова

Последняя фраза вызвала у Жени волну густой и ядовитой злости. Опять перед внутренним взором появились черные щели-рты детей Кроноса. Изнутри разбитой и растоптанной ужасом души так и вырывался крик: «Вы только этим и занимались, Ярослав Васильевич! Врали и оправдывали свою жестокость добрыми намерениями». Но он промолчал. Во-первых, совершенно не было сил, а во-вторых, все уже закончилось. Малимон мертв, и детей Кроноса больше не будет.

— Мам, я здоров. Телефон потерял, – устало пробормотал Женя. – Мам, пожалуйста. Скоро буду дома. Мам… Я в порядке. Пока. Да, пока!

Женя передал телефон Виджае, а та в свою очередь – Михею.

— А те чудовища, которых остановила Дикая охота, не смогут выбраться наружу? – чуть позже спросил Михей.

— Только стая стриг выбралась, и нам не удалось их обезвредить. Носятся где-то по городу. Выход запечатали. Позже установят дополнительную защиту. Кроме этого, мы вызвали… – Энгель не договорил, потому что фургон резко остановился. – Петр, что там?

Водитель с раздражением ударил ладонью по рулю, с кем-то перекинулся парочкой фраз по рации и только после этого ответил:

— Перед нами огромная пробка. Попробую как-нибудь объехать. Вот дрянь! Пшел вон! – Петр матерился, пытаясь развернуться, но прямо в свете автомобильных фар вырисовалась сутулая фигура иноморфа, покрытого серо-зеленым мхом.

— А гаюн что тут делает? – удивился Михей, вытирая рукавом куртки с чужого плеча запотевшее стекло.

— Да они, заразы, из всех щелей повыползали! Раздавлю гниду! – засигналил Петр.

— Не надо! Гаюн безобидный, – попросил Алесь. – Шеф, дай ходу назад. Грех это большой – навредить гаюну. Он про каждую животинку в пуще заботится, да о каждом кустике, да о всякой пташке. И внучки его, гаевки, очень добрые. Вот так и живем!

Петр, проклиная каждую минуту своего существования, развернулся и вновь поехал по проспекту Независимости, только уже в обратном направлении. Вскоре Женя окончательно запутался, потому что фургон постоянно петлял и заворачивал в переулки. На улицах творился полный хаос. Людей почти что не было, кроме тех, кто, бросая машины прямо на проезжей части, прятались от иноморфов в ближайших магазинах и подъездах жилых домов, да монстрологов, которые пытались совладать с ситуацией, но, кажется, не совсем успешно. Нечисть разгулялась в полную силу.

— Это Привокзальная площадь? Но как мы тут оказались? – спросил Женя, издалека заметив переливающийся электрическим светом железнодорожный вокзал.

— У тебя не спросил! – рявкнул Петр и стал похож на искрящийся электрический провод.

Энгель прикоснулся к ноге Жени, без слов умоляя его не разговаривать с нервным и дерганым водителем, которого, по-видимому, волновало лишь одно: как бы доехать живым до места назначения.

— Вот лихоматара! Жека, мы в заднице. Ой, простите, Ярослав Васильевич. – Михей указал на «ворота Минска», две одиннадцатиэтажные башни по углам пятиэтажных жилых домов, размещенные симметрично и стилизованные под оборонительные башни древнего минского замка.

Жене нравились «ворота», особенно в вечернее время, когда подсветка делала их величественными и воздушными, а лепнина и узоры придавали помпезности, но теперь на вершине левой башни прямо над огромными часами, захваченными во время Отечественной войны у немцев в качестве трофея, сидели несколько цмоков и молотили шипастыми хвостами по стенам и окнам многоэтажек. Осколки стекла и штукатурки падали на головы иноморфам и монстрологам, которые прямо на Привокзальной площади устроили кровавую бойню. Выглядело это эпично: пустые глаза выбитых окон многоэтажек и холодный полумрак, в котором изломанные фигуры иноморфов возвышались над людьми и показывали свое превосходство и силу.