Книга Шёпот берёз, страница 51 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Тем временем служанка, покачивая неохватными бёдрами, подплыла к их столу, бахнула кружками, взвизгнула, когда Борода ущипнул её за зад, и, укоризненно, хотя и кокетливо, глядя через плечо, удалилась.

— Во! Видали?! – торжествующе крякнул Борода. – Вот это краса! А не то шо… Тьфу!

И, смачно сплюнув на пол, ценитель женской красоты вновь приложился к кружке.

— Хороша! – согласился сидящий с ним рядом мужичок в армяке. – Но ты давай, Кузьма, дальше рассказывай.

— Да погоди… Об чём это я? А! Так вот, говорю, жена-то у нового барина оказалась чудна! Волос чёрный волной, лицом смуглая, фигурой тонкая. Когда старый барин-то помер, сынок его из-за морей возвернулся и её с собой притащил. Тутась как раз тогда купцы обозом стояли, а барин всё хотел заморской своей угодить, да и скупил у тех купцов всё подчистую. Мы с мужиками, пока тюки в барскую усадьбу таскали, на ту красавишну во как насмотрелись!

Он черканул себя по горлу ребром ладони и понизил вдруг голос, но у Николая Степановича, по счастью, был очень хороший слух.

— Так-то она всё в окошке маячила, но как зыркнет, бывало, глазищами своими чёрными, ровно в бездну по самую макушку уйдёшь! Ужасть одна! Ну да барин-то, видать, подход к ней какой-никакой нашёл али задобрил шелками обозными, да только не прошло и полгода, как она понесла. А как барчонок родился, так день ото дня стала чахнуть и померла вскорости. Барин от горя ровно с ума сошёл. Обмыть, отпеть жену по-христиански не дал, всё бормотал, что, дескать, живая она. Не можно, говорит, живую в могилу класть! Дохтур-то из города приезжал, осматривал – как есть мёртвая баба, но барин – нет, ни в какую. Оставил её в спальне лежать, не подпускал никого. Пусть, говорит, выспится, устала она. Девять дней в комнату никого не пускал, уж и священник к нему приходил, стыдил, божьей карой пугал, всё нипочём! На девятый день к вечеру насилу его повязали, да, войдя в комнату, ахнули – барыни-то в кровати и нету!

— Врёшь, поди! – Сидящий напротив Кузьмы седой дед хмуро поглядел на рассказчика.

— Вот те крест! Всё обыскали – нет как нет. А барин вдруг враз успокоился. На всё, говорит, воля божья, раз уж случилось так, буду сам сына растить. Закрылся затворником в усадьбе и почитай восемь лет уж почти никуда не выходит. Барчонка и вовсе не видел никто! Барин даже девок всех из дому погнал – видано ли такое?! Осталась одна, как её… горничная, что с евонной женой из-за моря приехала. Но от неё толку нет, потому как немая она и, ежели когда со двора и выходит, рассказать всё равно ничего не расскажет. Да только с тех пор… – Тут он оглянулся по сторонам, и Николай Степанович принялся усердно давиться щами, делая вид, что разговор за другим концом стола его совсем не интересует. – С тех пор, говорят, тварь какая-то в лесу завелась. Навроде змеюки огромной. И ежели кто на неё наткнётся, живой не уйдёт!

— А откудова ж тогда про неё узнали? – засомневался старик.

— Да оттудова, что люди в лесу пропадать начали! И люди, и бабы, и дети, кто в лес войдёт, так Бог весть, выйдет ли! Следователь с города приезжал, большой человек, всё разнюхивал, по лесу шастал, искал. Вот он-то змеюкины следы и нашёл. Строго-настрого наказал по одному в лес не ходить, пока гадину не изловят. Да только люди-то не дураки, сразу смекнули: то баба барина нашего змеёй обратилась, потому как ведьма заморская. Изловить её надобно, не то так и будем всю жизнь от каждой тени шарахаться.