Книга Лесные ведуньи, страница 51 – Екатерина Шитова

— Это… чего это с тобой? Это… как? – казалось, Анька потеряла дар речи от увиденного.

Любаша опустила сарафан – тяжёлые складки алой ткани упали вниз. Она подняла с пола свою шаль, прижала ладони к пылающим щекам и заговорила сквозь слёзы:

— Я летом братьям ужин поздно относила, через перелесок шла…

— Ну, знаю, там все ходят, – подтвердила Анька, кивая головой.

— Он выскочил из кустов и на меня как накинется! Ну и… всё.

Любаша зарыдала, и Анька зарыдала вместе с ней. Услышав шум, в комнату заглянул отец Аньки и махнул рукой, увидев заплаканных подруг:

— Тьфу на вас, девки. То обнимаетесь счастливые, то ревёте. Кто вас разберёт, что у вас на уме!

Когда отец ушёл, Анька обняла Любашу за плечи.

— Кто это был, ты знаешь?

— Знаю, – глухо ответила Любаша.

— Кто же? – губы Аньки дрожали от страха, она боялась представить, что подобный ужас мог бы произойти с ней.

— Ярополк.

— Кто-кто? – глаза девушки округлились от удивления, – Ярополк, сын колдуна?

Любаша кивнула в ответ. Анька поднялась с лавки и стала мерить шагами комнатушку.

— Любаша, а ты не обозналась случаем? Ну, темно же было в лесу, да и испугалась ты сильно…

— Да разве можно не узнать Ярополка? Он же страшный как чудище, – в голосе Любаши звучала горечь.

Анька кивнула в ответ, покачала головой, потом поднесла ладонь к губам, видимо, ужаснувшись картине, которая предстала перед её глазами.

— Ты мне не веришь, – безнадежно прошептала Любаша, – вот видишь, Анька, даже ты мне не веришь… Что уж ждать от других? Никто бы мне не поверил. И сейчас никто не поверит, если расскажу.

Любаша резко поднялась с лавки и тут же почувствовала резкую боль. Она схватилась за живот и согнулась пополам.

— Любаша, милая, да что с тобой? – испуганно затараторила Анька. – Верю я тебе, верю! Тебя в детстве столько раз за мою вину пороли. Как я могу тебе не верить? Мы же подруги!

Любаша, почувствовав облегчение, выпрямилась и вытерла со лба испарину.

— Ладно, Анька, забудь. Всё равно мне теперь одна дорога – на Кузькин обрыв, – сказала она, и в голосе её не было ни одной эмоции, – живот уже, вон, совсем не утягивается…

Анька вздрогнула от слов Любаши. Кузькин обрыв давным-давно оброс дурной славой. Кто-нибудь всё время сводил там счёты с жизнью, бросаясь с высокого берега в реку.

Анька подошла к Любаше и снова крепко обняла её. Та положила голову на плечо подруге, закрыла глаза и попыталась представить, что всё как раньше и ничего плохого не случалось с ней. Но не смогла. Это плохое уже отравило всю её жизнь, всю её насквозь пропитало едкой горечью.

В коридоре вновь раздались грузные шаги, и в комнату Аньки вновь заглянул отец.

— Ну вот, наревелися, а теперича снова обнимаются, – мужчина захохотал, но никто из девушек не разделил его веселья, тогда он продолжил: – Анька, к тебе Пётр пришёл, топчется у ворот на морозе.

— Бегу! – быстро ответила Анька, соскочила с лавки и выглянула в окно. – И вправду стоит.

Лицо Аньки расплылось в счастливой улыбке, но она, устыдившись своего счастья, тут же снова нахмурила брови. Подойдя к Любаше, она зашептала ей на ухо:

— Ты про Ярополка-то лучше не говори никому, только опозоришься. Говорят, у колдуна Захара столько богатства в амбаре, что он всё равно сумеет сынка своего откупить. Да и боятся его, колдун как-никак, – Анька озабоченно нахмурилась.