Книга Черная рябь, страница 107 – Екатерина Шитова

Женщина тяжело вздохнула и покачала головой. И тут за её спиной послышался странный шорох – будто кто-то сидел, притаившись, а теперь решил выползти из своего укрытия. Иринушка резко развернулась и закричала от страха – у хлева и вправду кто-то был. Чья-то тёмная тень шевелилась и подрагивала, то сливаясь с тёмной бревенчатой стеной, то отделяясь от неё.

— Кто там? – визгливо прокричала Иринушка, всматриваясь в темноту.

В ответ раздался звонкий и ехидный смешок. Тень присела к земле, а потом резко переметнулась через высокий забор, перескочила его махом. Иринушка подбежала к забору, который был почти с неё ростом, и посмотрела в щель между досками. Но густая тьма словно проглотила странного незваного гостя. Прижавшись спиной к забору, Иринушка, дрожа, обхватила голову руками.

— Это была она… – прошептала она.

Развернувшись, она бросилась бежать к дому.

* * *

Василисе про котёнка решили не говорить. Василий утром закопал мёртвое тельце за хлевом, а дочери пообещал принести другого котёнка.

— У Егора-мясника кошек много! Вот только какая-нибудь окотится, так я тебе сразу нового котёнка и принесу. А хочешь – сразу двух возьму!

— Не хочу.

Девочка тоскливо взглянула на отца и отвернулась к стене.

Иринушка подошла к печи и положила рядом с дочерью тряпичную куклу. Ночью ей не спалось, вот и решила хоть чем-то порадовать тоскующую Василису. Взяла мешковину, отрезала кусок красного ситца, который лежал в сундуке, сшила куклу, набила её соломой, приделала волосы из пакли. Вышло красиво.

— Вот, доченька, подарок тебе от меня! Имя куколке сама придумай, какое захочешь, – сказала она.

Василиса обернулась, увидела куклу, обрадовалась.

— Назову её Жабьей царевной! – воскликнула она повеселевшим голосом.

Улыбка тут же сошла с Иринушкиных губ. Она быстро оделась и выбежала из дома. На улице женщину со всех сторон окутал осенний туманный день, холодные капли дождя смешивались с горячими слезами. Она плакала навзрыд, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. Добежав до знакомой покосившейся от старости избы, она встала на завалинку и постучала в окно. Вскоре занавеска колыхнулась, и в окне появилось сонное лицо старухи.

— Бабушка Пелагея, отвори дверь! Это я, Иринушка!

Занавеска снова колыхнулась, и вскоре в сенях послышались медленные, шаркающие шаги. Лязгнула щеколда, и дверь, скрипя ржавыми петлями, отворилась.

— Я уж подумала, смертушка за мной пришла. Хотела порадоваться, а это всего лишь ты, Иринушка, припёрлась!

Старуха сощурилась, глядя на Иринушку. Та стояла перед ней, вытирая слёзы.

— Ты чего это, бабонька, такая бледная да зарёванная стоишь? Чего у тебя страшного опять приключилось?

— Ох, бабушка Пелагея! – всхлипнула Иринушка.

Старая повитуха взволнованно всплеснула руками.

— Да говори же скорее, не молчи! С дитём, поди, что стряслось?

— С дитём! – взвыла Иринушка.

— Чего твоя Василиска опять напортачила? Неуж опять одичала да из дому сбегла? Или захворала поди?

— Не про Василису речь, бабушка Пелагея!

Старуха замерла, удивлённо открыв рот, потом глянула по сторонам и потянула Иринушку за руку в дом.

— А ну зайди в избу, сядь да успокойся!

Иринушка села на лавку в тёмной, пропахшей дымом избе старухи и обхватила голову руками.

— Та девочка, которую я десять лет назад родила да в лес унесла… – хрипло выговорила она и замялась.