Онлайн книга «Жабья царевна»
|
— Догулял на своей Красной горке и простыл! – с укором сказала Василиса, но потом добавила, – Я тебя сейчас салом разотру да на теплую печь положу. Вмиг оправишься. Печь все болезни вытягивает. О последнем Василиса знала не понаслышке. Она напоила Игната теплой водой и принялась выхаживать его – так, как мать не раз выхаживала ее в детстве. Целую неделю Василиса заботилась о муже, днями и ночами сидела возле него. Она протирала его кожу теплой водой, вливала в рот по каплям травяные отвары, когда ему становилось совсем худо. Игнат то спал, тяжело дыша, то метался в бреду, крича на весь дом: — Василиса! Василиса! Не уходи! Кого он звал? Он звал ту, которая в лесу свела его с ума своей жаркой страстью. Ту, которая околдовала его томным взглядом, окутала длинными черными кудрями, опутала нежными руками. Игнат звал вовсе не жену, он звал ту, другую, без которой отныне не мог жить и дышать. Но Василиса, ничего не подозревая об измене, брала мужа за руку и шептала на ухо: — Я тебя не брошу! Я здесь, рядом. Ты же мой нареченный супруг – перед Богом и перед людьми. Куда же мне от тебя идти? Некуда! Хотела сбежать, да не вышло, не позволили. Мать кожу мою жабью в сыру землю закопала, так что никуда мне теперь от тебя не деться, Игнат. Меня к тебе будто нитками пришили. Вытирая непрошенные, горячие слезы, Василиса затягивала песню, подбирая слова на ходу. Моя мать родимая - Колыбель лесная, Ой ты, лес дремучий, темный Ой ты, дух мой непокорный! Ай ли, люли… Горевала-плакала, по водицу бегала, А вода студеная, камушки на дне. Ой ты, речка-реченька, Ой ты, моя душенька! Ай ли, люли… Я пойду на реченьку, Белы ножки окуну, Есть там камушек большой, С ним уйду ко дну! Ай ли, люли… Ой ты, моя реченька, Ой да ты глубокая… Василиса знала, что Игнат не вспомнит потом ни ее слов, ни тоскливых песен, а если и вспомнит, то наверняка сочтет бредом, поэтому говорила и пела все, что долгое время копилось в душе. И от этого ей становилось легче, будто постепенно невидимый груз падал с плеч. Игната лихорадило целую неделю, а потом болезнь начала потихоньку отступать. Он пришел в себя и начал понемногу есть – Василиса кормила его с ложки теплым бульоном, поила парным молоком. Теперь, с каждым днем Игнату становилось все лучше, и вскоре он уже смог встать с постели, а когда в ноги и руки вернулась сила, он не стал засиживаться дома и пошел на работу. — Обождал бы еще пару дней. Куда спешить? Не горит ведь, – сказала Василиса. В голосе ее прозвучало волнение, но Игнат не заметил этого. За те дни, пока он лежал в постели, он понял, что больше не может даже смотреть на настоящую Василису. Она ему не нужна – холодная, бесчувственная, неласковая. И забота ее не нужна! Он смотрел на жену, когда она суетилась на кухне, готовя ему бульон или похлебку, и ничего больше не чувствовал. Все былые чувства к ней испарились, в душе была пустота, с которой Игнат не хотел, не мог мириться. Жена стала ему не мила. Он изнемогал от желания вновь увидеть ту, другую Василису, которая была похожа на его жену, но при этом была совершенно другой. Когда Игнат вспоминал их ласки и поцелуи на лесной опушке, его вновь бросало в жар, к щекам приливала кровь, и тело начинало дрожать мелкой дрожью. Это было наваждение, болезнь. Он заболел той, другой Василисой, только от этой любовной лихорадки не спасут ни травы, ни примочки. Игнат сгорал от желания вновь увидеть загадочную девушку, но не знал, где ее искать. |