Книга Жабья царевна, страница 37 – Екатерина Шитова

— Вроде сладкий, а вроде кислый. А пахнет картошкой! Как по мне, так вкуснее нашей редьки ничегошеньки нету! – заключила Иринушка, морщась и запивая ананас квасом.

Женщина частенько наведывалась к молодым, чтобы проведать дочь да помочь, если нужно – так она говорила Василию. Помогать Василисе было не с чем, она сама ловко управлялась со всей работой, успевала везде – и дома, и на скотном дворе. Свекр подарил молодым двух коров, козу, а кур и свиней Игнат купил сам. Но Иринушка продолжала ходить к дочери, так как сильно скучала по ней. Иногда она приходила одна, а иногда со сватьей, тогда чаепитие растягивалось до позднего вечера, и Василиса все подливала и подливала воды в самовар. Женщины говорили часами, перебирая все деревенские сплетни. А когда с работы возвращался Игнат, то и он присоединялся к ним.

Однажды Игнат сболтнул теще, что Василиса с ним совсем не ласкова, что живет с ним, будто подневольная рабыня. Иринушка, услышав это, покраснела и засмеялась. Смех ее прозвучал неествественно – слишком громко и визгливо.

— Ты, зятек дорогой, не переживай. Василиска не очень-то любит свои чувства напоказ выставлять, но это не значит, что она, как жаба холодная, не способна любить…

Сказав так, Иринушка поперхнулась слюной и закашлялась – сильно, до удушья. На шум из кухни прибежала Василиса и принялась стучать матери по спине. Когда приступ прошел, Иринушка сказала Игнату охрипшим голосом:

— Видишь, она тех, кого любит, никогда в беде не оставит. А то, что холодна она с тобой, это не беда. Придет время, и оттает ее сердечко. Обязательно оттает.

— Маменька, ты о чем это говоришь, не пойму? – удивленно спросила Василиса.

Но Иринушка только махнула на дочь рукой – не лезь. Она еще немного посидела с Игнатом на кухне, выпила чаю, а только потом засобиралась домой. Уходя, женщина схватила дочь за руку и потянула за собой в холодные сени. Василиса вышла, притворив за собой дверь и поежилась, встав голыми ногами на ледяной пол.

— Чего тебе, маменька? – нетерпеливо спросила она.

Иринушка строго взглянула на нее и прошептала:

— Чего-чего! Мужу-то своему побольше бы внимания уделяла! Я так думаю, ты с поросями в хлеву больше времени проводишь, чем с ним!

Василиса ничего не ответила матери, вскинула кверху подбородок и ушла в дом, не попрощавшись.

* * *

Игнат терпеливо ждал, когда в Василисе проснется страсть или хотя бы нежность. Он по-прежнему любовался женой, сердце его трепетало, когда она смотрела на него, пусть даже безразлично и холодно. Он, возможно, ждал бы и ждал так годами, если бы однажды не произошло с ним нечто такое, что перевернуло все его чувства и всю жизнь заодно.

Случилось это по весне, через неделю после Пасхи, в аккурат на Красную горку. Деревня уже почти освободилась от снега, покрылась непроходимой грязью, запахла навозом. На просыхающих пригорках уже зацвели первые желтые цветки, солнце постепенно теплело и закатывалось за лес все позднее. Девушки, обрадовавшись первому теплу, подоставали из сундуков яркие, цветастые платки и гуляли теперь, нарядившись, по вечерам, пели песни, завлекая парней. Весенний воздух пьянил, кружил молодые головы, дарил ощущение свободы и счастья.

Красная горка была любимым праздником для всех, особенно для молодых парней и девок. Именно здесь они могли покрасоваться и познакомиться друг с другом.