Книга Кликуша, страница 50 – Екатерина Шитова

Феденька смотрел на Прасковью испуганными, полными слез глазами. А потом взгляд его упал на страшного великана, сидящего на полу. Этот великан выкрал его из родного дома, отнял у отца и матери, посадил в мешок и приволок в лес. Зачем? Чтобы съесть? Точно, чтоб съесть, так всегда в сказках бывает… Лицо мальчика тут же скривилось от страха, он громко и отчаянно заплакал.

— Феденька, сыночек мой! Не бойся, миленький! Ты что же, маму не узнал? – прошептала Прасковья, протягивая руки к сыну.

Но мальчик не слышал ее. Лицо его покраснело от слез, он отталкивал от себя руки Прасковьи, а потом и вовсе залез от страха под лавку, забился в угол и притих. Лишь время от времени до Прасковьи доносились его протяжные, горестные всхлипывания.

Придерживая обеими руками большой живот, она кое-как опустилась на колени и заглянула под лавку.

— Феденька, иди ко мне! Это же я, твоя мама! – сказала она, прикоснувшись рукой к плечу мальчика.

— Не пойду, не пойду! – всхлипнул мальчик, – ты не моя мама!

Прасковья глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Сердце ее обливалось кровью и разрывалось от боли. Родной сыночек, ее кровиночка, говорил ей такие жестокие слова. А она ведь так сильно любила его!

— Феденька… Я твоя мама. Ты, наверное, просто позабыл меня? Но ты вспомнишь! Обязательно вспомнишь! – прошептала Прасковья, – Я невыносимо истосковалась по тебе!

— Я хочу домой! – снова заплакал мальчик, – ты не мама! Моя мама осталась дома, а ты, наверное, ведьма лесная или лешачиха, которая детей ест!

— Да что ты, Феденька! – Прасковья задохнулась и покраснела от волнения, – Помнишь ли, мальчик мой, как мы с тобой вместе пирожки пекли? Счастливый-то пирожок с сахарком внутри помнишь? Он всегда тебе попадался! Помнишь, как кур вместе ходили кормить? Слепую-то нашу курицу Серку помнишь? Она самые крупные яйца несла, с двумя желтышами. А как купались с тобой на заросшем прудике – помнишь? Воды-то ты, однажды, сильно нахлебался, зато плавать в тот же день научился!

Мальчик затих и посмотрел на Прасковью. Губы ее задрожали, и она сама тихо всхлипнула. А потом вытерла лицо ладонями и заговорила:

— Я так по тебе скучала, мальчик мой! Хочешь, прямо сейчас будем с тобой пирожки печь? Или по лесу погуляем? Что хочешь, то и будем делать. Ты и я, как раньше.

Феденька смотрел на нее, и во взгляде его читалось недоверие.

— Ты не моя мама! Ты ведьма, а мамой только притворялась! Ты меня убить хотела! Я хочу домой! Хочу домой! – изо всех сил закричал мальчик.

И Прасковья отпрянула от лавки, лицо ее потемнело от боли.

— Хорошо, Феденька. Хорошо…

Она с трудом поднялась на ноги, села за стол и обхватила голову руками. Лицо ее сморщилось, и вся она затряслась в беззвучных рыданиях. Чуть позже, немного успокоившись, она проговорила:

— Не волнуйся, Феденька. Будь по-твоему. Завтра Ваня отведет тебя обратно в деревню. А пока, пожалуйста, не плачь.

Мальчик затих, но всю ночь так и просидел под лавкой, от еды отказался.

* * *

Утром Прасковья заглянула под лавку, позвала тихонько:

— Вылезай, Феденька. Ваня отведет тебя домой.

Мальчик несколько секунд сомневался, но потом вылез из-под лавки и встал перед Прасковьей, опустив голову.

— Он меня по дороге не съест? – угрюмо спросил он.

— Нет, что ты! Ваня очень добрый, – ответила Прасковья.