Онлайн книга «Русалочье солнце»
|
А перед самой свадьбой ведут невесту родичи жениха с женской стороны в баню, да не мыть, а глядеть на неё: коль прячет она под одёжей увечье какое, раны незаживающие, хвори кожные аль костные, так могут затребовать больше приданого, а то и вовсе свадьбу расстроят: кому нужна жена увечная, что дитя не выносит? На каждую царапинку те бабы глядеть станут, всякую ранку пальцем попробуют. Оттого девки, коль поранятся, всегда пришёптывают тихонечко, будто заговор читают исцеляющий: «Заживёт то до свадьбы. Заживёт!» Ещё бы, кому ж охота немощной прослыть? Коль дадут отворот поворот сватьи перед самой свадьбой, так никто тебя и не возьмёт, кроме пропойцы какого. — Младшенькую-то выдадим, а со старшим быть как? Славно было б, коль сразу и Данилкину свадьбу справить. Есть у тебя на примете кто? Покачал Данила головой, нахмурился. И без того весь день был сам не свой, даже вести радостные о Любашином грядущем счастье душеньку его не умастили. А теперь ещё и отец будет раны бередить. — Жаль, нет у Премыслова дочерей, два сына лишь: Савелий да Гришка. Вот бы знатно породнились. Спрошу, может, двоюродные есть какие или крёстные, глядишь, и слюбится. А может, Стешку возьмёшь, Любкину товарку? Она как ни придёт, всё глазами стреляет, вертится вкруг тебя. — Не возьму, – отрезал Данила, – глупая она девка, суетливая. Кому нужна несмышлёная жена? — И то правда, – согласился Михайла, затылок почесал. – А может, Агашку? Тятька её как раз спрашивал у меня, есть ли у тебя кто. Сохнет девка, говорит, ни на кого и смотреть не хочет, а как Данила проскачет по улице, так подолом очи вытирает. — Не люба она мне, – молвил Данила, головой покачал. – Жену свою любить надобно, а не на той жениться, что подвернулась. Оно-то, может, ещё и слюбится, да только то ещё бабка на двое сказала. Пусть ищет Агашка себе другого, видная она девка, найдёт еще кого. — Ну как знаешь, – вздохнул Михайла, ложку отложил, бороду рушником вытер, а сам глядит недовольно. Уж сам сватов намерился отсылать, а сын говорит, не к кому! Он уж настроился, что и сына выдать надо. Где это видано: младшую дочь уж пристроили, а старший бобылём ходит! — Думай, Данилка, вольная жизнь хороша, да пора и честь знать. Жду, чтоб жену в дом привёл, и матери на старость лет подмога, и мне отрада. Хоть тут бери, хоть в Антоновке, а бобылем всю жизнь просидеть нельзя. Не по Божьему то закону, не по людскому. Поддакнула румяная, довольная Федотья: — Дело отец говорит, женись, Данилка, пора уж. Я уж думала, приведёшь невесту в дом, иначе чего по ночам тогда шатаешься где-то? Что ни ночь, так нет тебя в избе, как восходит луна, так шмыг за порог и нет тебя до рассвета. Всё надеялась, девку какую охаживаешь, а оно вон как. Неужто и взаправду к Лукерье шастал, как соседки говаривали? Я-то всё им не верила, говорила, не станет сын мой до бесовки ходить… Пристально тут отец посмотрел, неодобрительно: знамо дело, кому с того добро будет, коль сын единственный первую ведьму на селе охаживал? На него ох сколько надежд отец возлагал, думал уж на покой уйти, а куда там, коль сын такой нерадивый да ввериться ему нельзя? Даже жену найти не может, стыдобища какая. Тошно стало Даниле от таких разговоров. Та, что царила в его мыслях, давно уж похитила его сердце, унесла его на дно речное с собой, не вернёт обратно. И рвётся душа к ней, всё думает Данила, размышляет, как ей там. Вспоминает ли она о нём? Грустит ли? Наверное, нет. Поёт с сестрицами песни, купается в лучах месяца, качается на ветвях ивы. Нет дела русалке до смертного, короток его век, да долга память. |