Книга Колдовская ночь, страница 146 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Вот спросить у тебя хочу… – и опустил глаза, затоптался на месте, не зная, с чего начать.

— У меня, вышечтимый, тоже вопросов много, – помолчав, отозвался Тума. – Имя то, Стюшка… Ты знаешь, кто это был?

Крытень долго смотрел себе под ноги, затем тяжело вздохнул:

— Прабабка моя по отцу. И то, что увидел я в гробе… Сколько помню, такой и описывали её. Скажи, как же так вышло? – он с отчаянием глянул на Туму. Штударь пожал плечами:

— Кто ж про то знает, марон. Может, та ведьма ещё древнее была – уж больно сильна оказалась. Верно, не одну сотню лет забирала чужие тела и пожирала души… Сказать по правде, я допрежь не верил ни во что такое – пока своими глазами не увидел.

— Не пойму я, как сведала она про тебя? Зачем призвала, коли Вышнеединый силою своей тебя сподобляет? Древняя ведьма нутром подобное чуять должна.

Тума посмотрел за окно в темноту. Потом заговорил:

— Нету у меня тоей силы и не было никогда. Среди прочих бестолочей в Ученище я один из первейших. Стыдно сказать: обучался, а верить не верил, как и многие мои сотоварищи. Но теперь Вышнеединый вразумил накрепко, – он помолчал, затем продолжил: – А дело, ежели истину не утаивать, было так. В свободное от учения время пошёл я с двумя приятелями в дальнее село на гулянки. И вот поди ж ты: на обратном пути, едва стало смеркаться, упал туман. Столь густой, что мы и не поняли, как путь потеряли. Кое-то время спустя туман пропал, а места глухие – ни огоньку. И где мы – только Вышнеединому ведомо. Уже собрались в поле ночевать, да учуяли запах дыма и набрели на веткий домишко. И ведь не встревожились, что не слышно там было ни людей, ни собак. Одна старуха нас встретила – та самая, что лежала в гробу. Только не пойму, как же она и там, и тут была разом.

Марон потёр лоб, нахмурился:

— Была у дони моей привычка: уходить до святого дома и по нескольку дней да ночей в одиночестве там молиться.

— Вон оно что… Только, думается мне, вовсе не молилась она и далеко не в святых стенах. Ну да ладно. Упросили мы бабку пустить нас к себе ночевать. Она всех троих в разные места спать положила. Меня на чердак. Я уже засыпать начал, как вдруг почудился мне будто вскрик чей-то. Подскочил, а тут бабка эта… – Тума замялся, покраснел. – В рубище одном на голое тело, глаза нечистым огнём горят… Лезет ко мне, а я, словно дурману опившись, и двинуться не могу. Оседлала меня старуха, руки в порты запустила и шарит там… Чую, сердце молотит, а знак Вышнеединого на груди калёным железом жжёт. Вот и начал я со страху молиться, наперво про себя, а потом и в голос. Ведьма скривилась, отпрянула, а я освящённый знак в кулаке зажал да как тресну ей в лоб! Толкнул её с лестницы вниз: она покатилась да оземь так брякнулась – ажно кости треснули. Лежит, стонет… Вдруг гляжу – а заместо неё молодая красавица на полу в окровавленной рубахе раскинулась: дышит едва, но грозит поквитаться со мной. Бросился я за приятелями своими, а они на лавках в чём мать родила, и всё вокруг кровью залито… Обоих загубила проклятая в ту самую ночь. Увидев такое, я оттуда и деранул как шалый.

Повисла тишина. Крытень долго молчал, думая невесёлую думу. Затем спросил:

— Скажи, штударь… Коли ты благочестив не был и крепкой веры в ту пору не имел, как же ты управу нашёл? Почему тебя Вышнеединый выбрал?