Онлайн книга «Колдовская ночь»
|
Тума, спохватившись, осенил себя знаком Вышнеединого. На гроб он старался не смотреть, и это только укрепило Оксюту в подозрении, что ночь для него была далеко не самой приятной. * * * По возвращении из святого дома девушке пришлось выполнить просьбу Крытеня и сесть с ним за стол. Трапезу эту нельзя было назвать весёлой, да Оксюта на это и не рассчитывала. Поначалу они молчали, ограничившись лишь короткой хвалой Вышнеединому. Затем постепенно разговорились. Оксюта отвечала на вопросы марона, а потом вздохнула: — Не гневись, вышечтимый, вижу я, не до россказней тебе моих. Скажи лучше, что гнетёт тебя? Оно ведь как: ежели боль с кем-то разделить, легче будет. Марон тяжело вздохнул: — Всё гадаю, кто с давних пор желает мне зла. Сперва Вышнеединый жену любимую забрал. После доня хворала много, стала как подменённая – насилу выправили… Теперь и она ушла, одного меня оставила. Всё по мати тосковала: бывало, по несколько дней в комнате своей сидела, не ела, не пила… После на молитву уходила до дому святого и просила её не тревожить, лишь Одарёнке дозволяла хлеб ей и воду носить. А как тоска отступит, весела была. Оксюта слушала внимательно, с лёгкой грустью глядя на мужчину. — Вот и не пойму, за что всё это? – Крытень смотрел куда-то в сторону и говорил словно сам себе. – Испокон веков Вышнеединого чтили, семьи создавали по сговору, но про чувства не забывали, не неволили никого, чтобы уж совсем. Строги были, суровы, так то не по злобству или прихоти… — Нешто сколько твой род живёт, столько напасти вас и преследуют? — Покуда бабка моя взамуж не вышла по любови великой, жили спокойно. Диду мой богатырь, красавец был… Хотя допрежь него в их семье только девки рождались. Но однажды Вышнеединый сына послал… — А сёстры у него были? — Нет, там только по одному дитю рождалось… как после и в нашем роду. Мати дидова всё хотела, чтобы он непременно на бабусе женился. А мати бабусина против была. С чего – кто разберёт… Может, потому что за дидом девок таскалось, что репьёв за собачьим хвостом. Верно, опасалась, что напакостят молодым по злой ревности. И, похоже, какая-то подколода нашла того, кто супротивными делами занимался, – Крытень потёр лоб. – Вот и маемся… И что делать – никто не ведает. По святым обителям ездил, дары носил, Вышнеединого молил – ништо не помогает. Но чтобы роду продления не было… – голос мужчины дрогнул. – Зачем жить теперь? Кому всё это, – он обвёл рукой дом, махнул в сторону двора, – кому останется? Повинуясь внезапному порыву, Оксюта взяла его руки в свои, прижалась к ним щекой: — Не печалься. Какие годы твои, вышечтимый? Верю, однажды всё к лучшему повернётся… Сколько они так просидели, она не знала. Но вот марон успокоился, посветлел лицом и даже слегка улыбнулся Оксюте: — Скажи-ка мне, ясная, всё ли у тебя хорошо? Добра ли еда, по нраву ли комната? — Всё хорошо, вышечтимый, – отозвалась девушка. – Вот только… Повозку мою твои люди чинить не торопятся. Не во гнев будь сказано, но я до Реколы скорее ехать должна. Клятву дала перед образом Вышнеединого. Кабы не это, побыла бы тут с радостью ещё день или два… Крытень слушал сбивчивую девичью речь, и лицо его наливалось краской. — Так, – проговорил он и стремительно вышел во двор. Оксюта едва поспевала за ним. |