Книга Колдовская ночь, страница 124 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Про то не знаем. Только у марона донька заболела, и он велел штударя Туму доставить в имение. А Тума этот, вишь, всё от мароновой милости сбежать норовит.

— Вот дурной, – покачала головой Оксюта. И обернулась к подошедшему хозяину: – Буде добр, всё, что я запросила, ко мне в комнату доставь. Негоже добрым людям мешать отдыхать.

Не слушая возражений, девушка направилась к дверям. На пороге задержалась:

— И вот ещё что… Угости-ка на славу ясноваженных, пусть как следует помянут и родителей моих упокойных, и благодеятелей, – она положила на край стола два злотенка и вышла под невнятный гул благодарностей и добрых пожеланий.

— Ай да мароночка, ай да щедрица! – Гнатий, оправившись от восторга, повернулся к хозяину: – Тащи сюда всё наилучшее да выпивки самой дорогой! И поболее!

* * *

Тума смутно помнил эту ночь – много пили, много говорили, на просьбы отпустить его лишь посмеивались да подливали настоек. Припоминал, как задавали ему вопросы разные, а он только молился про себя, чтобы не сболтнуть лишнего – о том, как пару ночей назад почти насмерть пришиб старуху-ведьму, которая чуть дух из него не выпустила, а та возьми да обернись юной красавицей и пообещай, что теперь непременно сведёт с ним счёты… Припоминалось ему ещё, как все пьяно и дружно хохотали над недоумком Лабусем, вышедшим во двор по нужде и вернувшимся белым от страха, лопочущим, что, мол, заглянул на конюшню, хотел маронкиного коня погладить, а тот как сверкнёт огненными глазами да как покажет из-под губы длинные и вовсе не лошадиные клыки… Как потом очутился в каморке с крохотным оконцем под крышей, Тума уже не помнил. Лунный свет пробивался сквозь грязные стёкла, каморка плыла и качалась, с нею качались и мысли о ведьме, и о том, как же он сразу её не распознал да не сбежал, и о том, как теперь быть. Глухое отчаяние наполняло душу, а потом сменялось вдруг пьяной удалью и начинали рисоваться картины, как он избежит опасности или справится с ведьмой и как будет после похваляться о том в Ученище… И тут в голове у Тумы раздался едва уловимый голос, говоривший понятно, но не по-местному:

— Глупец ты, штударь. С ведьмой так просто не совладаешь.

Тума хотел было подскочить, спросить, кто здесь, но не сумел даже пошевелиться.

— Я могу помочь тебе избавиться от ведьмы и спасти твою жизнь.

— Чего взамен просишь? – с трудом ворочая языком, пробормотал Тума.

— Каплю твоей крови.

— Что? – мигом вскинулся парень, осеняя себя божественным знаком. – Поди прочь от меня, нечистый! Именем Вышнеединого заклинаю…

Голос тихо фыркнул:

— Ох и дурень же ты, Тума. Сроку у тебя два дня да две ночи, кроме этой. Потом, если жив останешься, ещё раз спрошу. Ума не прибавится – после не жалуйся.

— Прочь! Может, мне почудилось и вовсе то не ведьма была, и вовсе не…

— Дурень, – повторил голос. – А дурням чаще выпадает гибель, чем везение.

— Да я тебя… – Тума собрался с силами, сел и… проснулся. Луна ушла, но солнце пока не встало и зорянник не пел. Голова трещала, что переспелый бузень на грядке. Хорошо хоть кувшин воды рядом поставили. Штударь жадно напился, протёр заспанное лицо.

— Приснится же всякое! – проворчал он и заснул опять, уже без сновидений.

* * *

Утром все были помятые и опухшие, отпивались рассолами, дожевывали оставшееся с вечера. Что не съели, Гнатий велел завернуть с собой. Пока укладывались, на крыльцо вышла Оксюта – в дорожном наряде, свежая что ясная зорька.