Книга Сказки на костях, страница 42 – Ксения Власова

— Сильная была ведьма, – задумчиво проговорила Яга, всматриваясь в сорванное яблоко. В лучах солнца цвет плода менялся, становился более насыщенным и напоминал густую алую кровь. Я моргнула, отгоняя видение: наставница держит в руках чье-то вырванное из груди сердце, истекающее кровью. – Учениц после себя не оставила, всю мощь знаний унесла с собой в землю. Но знания не припасы на зиму, их в подполе не схоронишь. Вот поэтому и яблонька выросла из ее костей…

— Почему местные не срубят ее? – спросила я. – Завсегда люди боятся того, чего не ведают.

— Любили они ведьму, – с кривой улыбкой ответила Яга. – Много она им добра принесла, хотя и зла немало причинила. Ненароком, без худого умысла, но все же.

— Любили ведьму? – повторила я, катая по языку эти слова. Они отдавали легкой горечью. – Ведьму?

Яга подняла на меня задумчивый взгляд. Мыслями она была не здесь, парила птицей где-то высоко под стремительно темнеющим небом. Над нашими головами громыхнуло, будто кто-то наверху уронил пустые ведра. Я с опасением покосилась на небо: неужто снова пойдет дождь? Ведь ни тучки не было до этого…

— Любовь как паутина, угодить в нее может каждый. Некоторые мнят себя пауком, плетущим кружева, но обманываются. Правда в том, что перед любовью мы все бессильны: и простой крестьянин, и знатный князь. И даже ведьма, девонька. А потому береги свое сердце, как хрупкую чашу: разобьешь ее – и осколками порежешь не только себя, но и всех вокруг.

И снова я увидела наставницу, сжимающую сердце в ладони. Пахнуло гнилью болот – сладковатым и чарующим дыханием смерти. Я моргнула, и взгляд прояснился. Обо мне ли говорила Яга? Или о себе? А может быть, о нас обеих? Ведь мы скованы толстой цепью взаимных долгов, обязательств и дара.

Темнота упала на землю. Небо стремительно чернело, его заволакивали пурпурные тяжелые, будто мешки с зерном, тучи. Одну из них прорезало яркой вспышкой. Вдалеке снова прогремел гром. Яга, будто почуяв беду, резко выпрямилась, едва не выронив яблоки.

— Поторопись, – потребовала наставница. Лицо ее было спокойно, как вода в безветренный день, но взгляд будто заиндевел. Ледяная досада притаилась и в уголках опущенных губ. – Время на исходе.

Обычная речь потонула бы в шуме ветвей и раскатах грома. Поднявшийся ветер возвращал слова назад, бросал их обратно в лицо, поэтому пришлось крикнуть:

— Чье время?

— Настасьи. С последней каплей этого дождя из нее жизнь вытечет.

Ноги стянуло слабостью. И я крепко ухватилась за ствол яблони, чтобы не упасть. В голове, будто в водовороте, замелькали мысли – одна страшнее другой. И в каждой угадывался лик Настасьи.

К нашему приходу на кладбище уже снова собралась толпа. Ее не спугнул даже разразившийся ливень с грозой. Люди прятались под растянутыми над головами фуфайками, но терпеливо ждали обещанного представления. От многих разило не только любопытством, но и медовухой. Яркими пятнами в белесой завесе дождя сверкали глиняные игрушки в руках ребятни – напоминание о сегодняшнем празднике почитания мертвых. Взгляды всех собравшихся жадно впились, как метательные ножи, в нас с Ягой. По совету наставницы я переоделась в нарядный сарафан и прибрала волосы под венец, подаренный князем еще зимой. На дне холщового мешка с вещами притаилась, словно монетка на черный день, вырезанная Кощеем свистелка. Я повертела ее в руках, поднесла губам, но не стала играть. Миг – и схоронила находку под рубахой. Если Кощей положил эту вещицу, значит, не зря: пригодится. А как и для чего – скоро узнаю.