Книга Избушка на костях, страница 9 – Ксения Власова

— Отец много говорит. – Тим пожал плечами. – Пропускай мимо ушей хотя бы половину, иначе своих слов не останется.

Растерянный взгляд Богомира натолкнулся на меня. В карих глазах мальчишки (он был на пять зим младше Тима) промелькнуло раздражение. Меня в этой семье, как и в почти любой другой, не жаловали. Но у родных моего друга имелся более весомый повод, чем обычная неприязнь. На меня, как мухи на мед, слетались неприятности. Мало кто захочет, чтобы его сына, как суденышко в бушующем море, увлек смертоносный вихрь и бросил среди подводных скал на самое дно, усеянное обломками других кораблей и выбеленными от времени костями.

Для всех в деревне я была именно этим – смертоносным вихрем, вестницей Мораны. Той, кого должны были забыть, ведь уже два поколения, как древних богов считали выдумками.

Но выдумки, обретшие плоть и кровь на человеческой вере, так просто не забываются. Человеческая сила – слишком могучая, она пускает корни в душу так глубоко, что вырвать их можно разве что с мясом. Рана зарубцуется, но внутри все равно останется пустота.

Так частенько говаривала в свое время матушка, пряча меня от напастей, что устраивали мне соседские дети. К чему были ее слова, я так и не поняла.

— А, и ты тут… – пробормотал Богомир себе под нос. – Ох, и рассвирепеет же матушка!

Я сухо сглотнула. Еще живо было воспоминание о том случае, когда мать Тима набросилась на меня с кулаками и едва не выдрала клок волос. Друг тогда с трудом оттащил ее от меня и поклялся, что тому, кто хоть пальцем меня тронет, несдобровать. И неважно, кто это будет – чужак или свой, баба или мужик. Он не пожалеет никого.

В ушах до сих пор стоял вой раненой волчицы, который подняла его матушка.

С тех пор мне в их доме были бы рады только в одном случае – если бы пришлось собирать для меня погребальный саван.

— Пусть, – легко отмахнулся Тим и принялся седлать Ветерка. – Если она спросит, скажи, к вечеру ворочусь.

— Но… Иван!

Имя отозвалось в груди едва уловимым трепетом, окатившим меня, словно волна песчаный берег. Для всех вокруг мой приятель всегда был и будет Ваней и только для меня – Тимом. Имя, что я тогда дала ему на берегу реки, так и осталось между нами, как разделенная на двоих тягучая, как темный вересковый мед, тайна.

Тим, не слушая больше брата, вскочил на спину Ветерка. Тот радостно заржал и повернул голову в сторону всадника. Чуть придерживая поводья, Тим направил коня к выходу. Возле меня Ветерок, повинуясь движениям поводьев, послушно замер. Тим склонился ко мне, протягивая руку и помогая забраться на коня. Я неловко устроилась позади друга и расправила юбку задравшегося сарафана.

— Готова?

Тим не обернулся, но я по голосу поняла, что он улыбается. Наверное, как всегда, лишь уголком губ.

— Да.

— Иван!!!

Я обхватила руками Тима за пояс, прижалась грудью к его сильной спине. Под возмущенные окрики Ветерок вынес нас из конюшни. Цокот копыт, смягчаемый сочной травой, глухим эхом раздавался в ушах. В лицо ударил теплый сухой ветер, и мы понеслись к высящемуся за околицей густому зеленому лесу.

В нагретом жарким полуденным солнцем воздухе носился напоенный летними травами аромат свободы. Обычно я слышала его весной, когда с рек сходил снег, а воздух становился чистым и звонким. Но сейчас, на спине Ветерка, мчавшегося так, что из-под копыт летела земля, я снова ощутила этот дурманящий аромат. Голова закружилась, в животе едва ощутимо, едва касаясь, словно крылышками стрекозы, пляшущей на ветру, завозилось предвкушение. Меня объяло трепетом. Он пробежал по спине мурашками и медленно растворился по телу, мазнув щеки и шею жаром.