Книга Черная невеста, страница 88 – Мария Покусаева

Трава была все еще зеленой – почти изумрудной. На клумбах горели оранжевые огоньки бархатцев, возвышались степенные георгины, вдоль стен росли вишневые деревья – урожай с них еще не собирали. Сестры обители проходили мимо, никак не реагируя на гостей.

Их с дядей провели вдоль старой стены, заросшей плющом и мхами, к длинному трехэтажному зданию госпиталя. Здесь пахло уже не яблоками и зеленью, не мокрой землей и старым камнем – лекарственными растениями, маслами и чем-то острым и холодным, неприятным, как ожидание дурных вестей.

— Ждите, – сказала проводница с поклоном и исчезла в высоких дверях.

На лице дяди отражалось неудовольствие. Флоренс злорадно подумала, что в любой обители статус теряет значение, сталкиваясь с внутренними правилами, и дяде стоило бы принять это. Они здесь гости, причем не самые желанные, и, сколько бы дядя ни платил обители Святой Гертруды за содержание и уход за сестрой, в стенах обители, женской, посвященной святой женщине, никакой мужчина, кроме отца-настоятеля, не имел власти.

Ждать пришлось недолго – их пригласили внутрь, выдав на входе темно-серые плащи. Флоренс плащ был великоват, она чувствовала себя как маленькая девочка, которая решила примерить платье матери или старшей сестры и утонула в нем, запуталась в подоле. Но правила этого требовали: полного равенства, сокрытия знаков отличия из внешнего мира.

В госпитале их проводницей стала другая сестра – молодая монахиня со строгим взглядом и очень чистым, почти алебастрово-белым лицом. Глаза у нее были умные и добрые, печальные, а движения – четкие и по-мужски уверенные. От сестры Саманты резко пахло лекарствами, травами и жидкостью, которую она назвала антисептической. Ею пришлось омыть руки, прежде чем Флоренс и ее дяде разрешили войти в крыло, где жили больные.

Этот запах, казалось, въелся в пол, стены и волосы сестер.

— Я очень признательна вам, лорд Силбер, что вы откликнулись на просьбу отца Сэмюэля и приехали навестить Аделину, – сказала сестра Саманта, пока они шли по гулким светлым коридорам.

Окна здесь были высокие, с мелкими квадратными стеклышками, сделанные не так давно, как и все крыло: Флоренс смутно помнила, что в прошлый раз, когда она навещала матушку, помещение было другим.

Дядя не ответил, но сестра Саманта не смутилась от его хмурого молчания и даже не заметила, как поджались губы, когда она назвала его сестру по имени, словно подругу или близкую родственницу.

— Я думаю, что знакомое лицо могло бы помочь ей вернуть память и рассудок, – продолжила она. Связка ключей на ее поясе позвякивала в такт шагам. – Моя предшественница, сестра Джоанна, считала душевные болезни необратимыми, а значит, не требующими лечения – только должного содержания пациентов: в покое, чистоте, с соблюдением режима. Я же верю, что доброе отношение и близость других людей творят чудеса.

— Вот как… – пробормотал дядя Оливер.

Сестра Саманта восприняла это как поощрение, хотя Флоренс, знавшая все оттенки дядюшкиного недовольства, отлично расслышала в этом сухом «вот как» просьбу замолчать.

— Доктор Кимберли из Логресского медицинского колледжа опубликовал три года назад статью о расстройствах рассудка. – Сестра Саманта говорила с искренним воодушевлением. – В частности, о потере памяти вследствие потрясений или травм головы. На основе алхимических трактатов мистера Дюпуи, Кэролла и некоторых других он разработал теорию, согласно которой тонкие волны эфира, пронизывающие наш мир, влияют на человеческий мозг. Люди копируют друг друга, воспринимают чужое поведение как должное и быстро адаптируются под новые нормы общества, в котором оказываются. Доктор Кимберли называл это эффектом симпатии. Подобное притягивает подобное. И так поврежденный рассудок, обладатель которого оказывается в правильной среде, в кругу близких или тех, кто о нем заботится, способен восстановиться, потому что срезонирует на правильное…