Книга Черная невеста, страница 35 – Мария Покусаева

Седой господин рядом с ним хохотнул.

— Да, некоторым правда лучше помалкивать, – проскрипел он, ковыряя вилкой утиную ножку.

Флоренс показалось, что со стороны леди Тулли повисло странное, тяжелое молчание. Настолько тяжелое, что у самой Флоренс вдруг встал комок в горле и захотелось сбежать и оказаться подальше отсюда.

— А добродетель джентльмена разве не в том, чтобы вести партнершу – что в танце, что в светской беседе? – мягко спросил сэр Эдвард, выждав короткую паузу. Голос его звучал тихо, и, к радости Флоренс, никто больше на них не обернулся.

Всеобщего внимания она, пожалуй, безболезненно бы не пережила.

— Впрочем, я считаю, что искусство беседы, как и искусство танца, не привязано к полу. – Сэр Эдвард взял бокал с вином и приподнял его, как делают, желая произнести тост. – Куда важнее тонкий ум и чуткое сердце, ну и опыт, без сомнения. А опыт обычно рождает милосердие. С вашего позволения, лорд Дуглас, мистер Брюс, мисс Флоренс, – он подался вперед, – дорогая леди Тулли, и с вашего тоже, выпьем за опыт и милосердие!

— Туше, – с усмешкой сказал лорд Дуглас и тоже поднял бокал.

Флоренс посмотрела на Дженни – та застыла с вымученной, искусственной улыбкой, обращенной к собеседнику. Взгляд же устремился в их сторону, к лорду Дугласу, – жадный и злой. На Флоренс она, к счастью, не смотрела, словно кузина была для нее пустым местом.

Все шло своим чередом. Слуги поменяли блюда. Перед Флоренс появился новый бокал с лимонадом, а перед ее соседями – новая порция вина. Дядюшка произнес короткую речь – ничего особенного, просто еще одно приветствие, вежливое и сдержанное. Леди Кессиди рядом с ним улыбалась с непонятным превосходством. Видимо, гордилась собой.

Флоренс сидела тихо, как мышка, и открывала рот только затем, чтобы положить в него еще кусочек еды – или сделать вид, что положила, потому что вскоре наелась. Очень хотелось встать из-за стола и не тратить время, но, конечно, это было невозможно: званые ужины существовали не ради еды, а ради совсем других вещей. Поэтому Флоренс осторожно рассматривала гостей, то и дело возвращаясь к лорду Маккензи.

Тот, казалось, не обращал на нее внимания. Он не обращал внимания ни на кого, кроме дяди Оливера и леди Кессиди, и вообще выглядел так, словно все происходящее нравилось ему не больше, чем самой Флоренс.

Может быть, он привык к числам и конторским книгам или к заумным юридическим документам – Флоренс знала, как они косноязычны, потому что читала некоторые письма и отчеты в обители. А к людям не привык, и для него этот ужин похож на птичий базар. Бенджамин, правда, говорил про лорда Маккензи другое: мол, тот жестокосердный скряга, злобный старик, в доме которого зимой не топят нигде, кроме покоев хозяина. И еще будто лорд Маккензи любит охоту, свирепую, кровавую, и в его поместье в соседнем графстве одно время каждую осень пропадали люди, домашние кошки и бродячие приходские псы. Но это слухи, уточнял Бенджи, верить им не стоит. Люди о богачах вообще всякое говорят.

Сейчас Бенджамин был где-то на другом конце стола, Флоренс не видела его, только слышала иногда голос и смех.

— Вы отличаетесь от сестер, – сказал вдруг сэр Эдвард тихо, не для всех – для одной лишь Флоренс.

Она вздрогнула, испуганная тем, что кто-то заговорил с ней, и не просто кто-то, а взрослый богатый лорд с золотой вышивкой на рукавах сюртука. Стоило ответить. Флоренс судорожно пыталась придумать достойную реплику, чтобы сэр Эдвард ни в коем случае не решил, что она флиртует или напрашивается на комплимент. Вот уж это она успела заметить в знакомых девицах! Почему-то подобное всегда вызывало неприязнь.