Книга Черная невеста, страница 29 – Мария Покусаева

Пожалуй, мелькнуло тогда у Флоренс в мыслях, дядя зря решил, что его сын – бесполезный ребенок. Ум Бенджамина был острым, а суждения рациональными, и для тех, кого он любил, в его сердце находились милосердие и тепло.

Сегодня дядюшка пригласил на ужин лорда Маккензи – того, от взгляда которого Флоренс чувствовала себя неуютно, даже просто рассматривая портрет.

— Не вешай нос, – сказал Бенджамин, когда они свернули на улицу, ведущую в парк: прокатиться по его аллеям было приятнее, чем ехать в толчее. – Мой отец не дурак и не отдаст тебя тому, чье имущество в три раза меньше, чем у него.

Это звучало резонно, но Флоренс все равно волновалась.

Письмо было от мисс Лилиан: Бенджамин, желая поддержать сестру, вызвался побыть их с наставницей посыльным – тем, кто доставит корреспонденцию и сбережет ее от любопытных глаз. Флоренс уговорила его сходить по адресу лично, раз уж он хвастался, что знает трущобы.

Это был не путь к отступлению, не план побега, нет. Мысли о побеге совсем вылетели у Флоренс из головы, потому что появилось много других забот. Но разве не нужны девице в столь важном деле поддержка и советы опытных подруг? Подруг у Флоренс было мало, точнее – не было совсем, только кузины и леди Кессиди. А по их мнению, она должна была испытывать лишь благодарность и радость.

Кроме ответного письма – сухого, короткого, призывающего слушать сердце и не терять разум и саму себя, – в конверте лежали листовки.

— Я взял их у твоей мисс Лилиан, – сказал Бенджамин, когда Флоренс спросила, что это. – Должна же ты знать, чем именно она занимается.

Мисс Лилиан была суфражисткой. Одной из женщин, которые, по мнению дядюшки, только и занимались тем, что вредили обществу. Они подговаривали честных жен и дочерей бунтовать и получать образование, устраивали отвратительные демонстрации на площадях, вступали в схватки с полицией. Многие вели образ жизни, далекий от того, какой надлежит вести честным и примерным леди из высшего общества. Флоренс слышала о богатых дамах, курящих сигары в салонах, но с кем-то таким мисс Лилиан, конечно, в ее голове и рядом не стояла.

Она с любопытством рассматривала листовки – яркие, с крупными надписями: красными, зелеными, черными и желтыми. Они требовали признать право женщин на высшие курсы, отменить закон, позволяющий мужьям и братьям распоряжаться имуществом жен, сестер и матерей, а еще одна листовка, сложенная вчетверо, как театральная программа, рассказывала об ужасах корсетов и бальных платьев.

Флоренс не до конца понимала, как связаны образование и корсеты.

— Не то чтобы я осуждал, – сказал Бенджамин приглушенно. – В чем-то я даже согласен. Но если ты хотела рассматривать это как свою третью дорогу, сестрица, боюсь, стоит выбрать проводника понадежнее.

Прозвучало это немного… едко. Но Флоренс почему-то не хотелось ему возражать.

Дома, конечно, все суетились.

Леди Кессиди находила в этом своеобразное удовольствие, чего нельзя было сказать об остальных. Флоренс видела слишком мало званых ужинов за свою жизнь, а это был первый, в котором она принимала участие как равная, а не как маленькая хорошенькая девочка, которой позволили на несколько минут показаться взрослым.

Леди Кессиди схватила ее почти с порога.

— Вот ты где! – воскликнула она и кивнула Бенджамину, который только собрался что-то сказать. – Я же просила вас побыстрее!