Книга Дьявольские шутки, страница 39 – Лизз Демаро

Раны начинали затягиваться.

— Беги, — приказал Гаспаро. Я краем глаза заметил его ботинки около своего лица. — Встань и беги, — повторил он и топнул ногой. К нему подошла Мирелла, тяжело дыша, обвила руками за шею и, наклонившись, что-то прошептала. Они снова засмеялись. Их смех мне опротивел.

— Хватит развлекаться! Пацан должен закончить Второй Путь! — рыкнул появившийся из ниоткуда Чезаре, и Гаспаро с Миреллой сразу же стали серьезными. — Встал. — На этот раз Чезаре обращался ко мне.

Я на дрожащих ногах поднялся.

— А теперь беги. — Следующий приказ Чезаре.

И я побежал.

Отец Мартин закрыл уши ладонями, и Рагиро все же замолчал. С каждой секундой, с каждым своим новым словом он проникался какими-то непонятными, неизвестными ему чувствами, понимая, что отец Мартин не плохой человек, даже если самому Рагиро хотелось думать иначе. А хотелось ему священника ненавидеть.

— Как долго?

— Что — как долго? — не понял Рагиро. Внутренне он убеждал себя в том, что не должен чувствовать то, что чувствовал, но уже сейчас говорил немного мягче.

— Вы бежали… как долго? — голос священника дрожал. Сильнее, ощутимее, страшнее.

— Иногда мне кажется, что я до сих пор там бегу.

Отец Мартин закрыл ладонями лицо.

Рагиро не стал его успокаивать, но и насмехаться над ним тоже не стал.

— Прошу прощения, — тихо проговорил отец Мартин, вытирая остатки слез.

— Отец Мартин, если ты плачешь сейчас, то мне не стоит продолжать. Боюсь, ты этого не перенесешь, — грустно ответил Рагиро.

— Когда вы обращаетесь ко мне просто «священник» без должного уважения, мне как-то спокойнее, если честно, — признался Мартин и почему-то на одну секунду улыбнулся.

— Что ж, буду это расценивать как твой отказ от моего великодушного предложения остановиться.

Я точно не знаю, как долго я бежал. Я бежал до того момента, пока в моей голове не замолчал настойчивый ледяной голос Чезаре. Он все твердил это одно слово, которому я не мог противиться. И бежал, бежал, бежал. Не знаю, куда. Там не было дорог или тоненьких тропинок, как в лесах. Не было того холодного пола. Я просто бежал, а вокруг плясали призраки, и каждый призрак смеялся надо мной.

Они смеялись так громко, что закладывало уши. Что невозможно было понять, где я, что я, кто я, когда я. Они смеялись, потому что уже через это прошли. А мне — только предстояло.

Я падал, а потом сразу же вставал, спотыкался, влетал в несуществующие стены, буквально проходил сквозь призраков, снова падал и снова вставал.

К тому моменту, как мне было разрешено остановится (не знаю, как понял это, но был уверен, что больше можно не бежать), я не чувствовал своего тела, а кровь перестала течь из ран. Некоторые полностью затянулись, хотя все ещё давали о себе знать и уж точно не исчезли насовсем.

Может быть, я бежал несколько часов, а может — несколько дней. Мы никогда этого не узнаем, но поверь, священник, если бы мы могли узнать, ты бы этого не перенес. Как и я.

К концу Второго пути я был там же, откуда начал бежать. Словно… ну, знаешь. Словно я бежал на одном месте.

Вокруг никого не было.

В дверном проходе появилась Доннателла с теплым одеялом в одной руке и стаканом воды — в другой. Она отвела меня обратно в мою комнату. Оставила стакан с водой и ушла. Не сказав ни слова.