Книга Дьявольские шутки, страница 17 – Лизз Демаро

Они сняли с меня оковы, но надели снова практически сразу, на этот раз приковав к полу, и при соприкосновении моей спины с холодным камнем я с трудом смог сдержать рвущиеся наружу стоны и прокусил губу до крови. Их это только сильнее рассмешило.

Чезаре опустился передо мной на одно колено, тупой стороной ножа провел по моей щеке. Знаешь, священник, к боли можно привыкнуть. Можно привыкнуть, даже когда тебе восемь.

Рагиро прервал свой рассказ, на секунду взглянув на отца Мартина: тот изо всех сил старался не смотреть на заключенного, словно стыдясь того, что не сразу поверил в сказанное, но внимал всему, что он говорил, и улавливал каждую его эмоцию, отражающуюся в пугающе разных глазах.

— Чезаре заостренным кончиком ножа надавил на грудную клетку, и я попытался дернуться в сторону, но, заметив, как Гаспаро вновь замахнулся палкой, замер, остановил свой взгляд на его равнодушном лице. Чезаре в те секунды медленно повел ножом вниз, надавливая ровно настолько, чтобы оставить неглубокий порез, но не повредить ничего важного. Сначала я пытался переключиться с одной боли на другую, потом — вовсе отключиться, лишь бы перестать чувствовать. Совсем. Только сознание упорно не покидало меня, а острое лезвие причиняло намного больше боли, чем могло бы.

Я не знаю, как тогда мне удалось не закричать. Когда Чезаре убрал нож, я подумал, что все закончилось, по крайней мере на сегодня, но он взял в руки прозрачную баночку и открыл ее, начиная выливать содержимое на мои открытые раны. Боль от палки была практически ничем по сравнению с тем, что я испытал, когда эта жидкость капля за каплей проникала в мое тело. Она сначала обжигала огнем, потом будто бы начала медленно разъедать внутренности, оставляя за собой щемящую пустоту.

И я опять закричал, зарыдал, срывая голос.

Чезаре смеялся, но его смех раздавался в моей голове как нечто отдаленное, нереальное. Гаспаро злился, видимо, думая, что ребенок способен выдержать адскую боль, не моргнув и глазом. У нас всех впереди был ещё почти год, прежде чем я научился молча проглатывать любую боль, а они практически получили все, что хотели.

Практически — потому что… а впрочем знаешь, давай обо всем по порядку.

К обжигающей странной жидкости розоватого оттенка, которая так рьяно разъедала мои внутренности я смог привыкнуть спустя месяц с небольшим, все ещё теша себя бессмысленными надеждами, что этим все могло кончиться. Но Путей — шесть, а это был лишь первый, ты ведь помнишь об этом, священник? — Рагиро обернулся назад, бросая недовольный взгляд на небольшое окно с железной решеткой. Он даже не пытался оттуда выбраться, не пытался сломать прутья, чтобы наконец обрести свободу. Мартин проследил за его взглядом, но ничего не сказал, думая, что смог уловить мысли заключенного.

— Гаспаро приходил один, иногда с Чезаре, и продолжал избивать меня. В какой-то момент — я не знаю, в какой именно — он стал бить не только обычными палками, но и какими-то растениями. Они оставляли неприятные, зудящие ожоги.

А потом разрезал ножами мое тело, вновь и вновь проливая яд, чтобы я корчился в агонии, не чувствуя ничего, кроме огня, сжигающего меня изнутри.

Спустя месяц Чезаре вновь принес ту самую коробку, из которой когда-то вытащил баночку с розоватой жидкостью. Как я потом узнал из подслушанных разговоров, это был яд лягушки, смертельный для обычного человека.