Книга Дьявольские шутки, страница 148 – Лизз Демаро

На седьмой день Лерт признался, что совсем перестал видеться с соседскими мальчишками, с которыми раньше играл каждый день. А следом признался, что его совершенно это не заботило, потому что теперь у него есть я.

До сих пор не знаю, как надо было на это реагировать. Он сказал мне… Извини, не помню дословно, но его фраза звучала до абсурдности просто. «Они злятся, что я больше не прихожу к ним. Но зачем же мне приходить к ним, если теперь я прихожу к тебе?» — и улыбнулся. Той своей доброй, тёплой улыбкой. Сказал это так, будто не было ничего на свете более понятного, простого и логичного.

— Почему? — это было первое, что я ему сказал. Спросил, почему он ко мне приходит, ведь с теми соседскими мальчишками — я был уверен в этом — ему было интереснее и веселее, чем со мной, который зачастую даже не смотрел на него.

Лерт вопрос понял не сразу. Смотрел на меня широко распахнутыми карими глазами и никак не мог взять в толк, что для меня такие вещи — не сами собой разумеющиеся.

— Так ты все же разговариваешь! — радостно воскликнул он, даже не собираясь отвечать на мой вопрос.

Он ответил на него многим позже. Сказал, что я был его другом уже тогда, ведь «своего человека чувствуешь сразу». С того момента прошло больше пятнадцати лет, а я так и не понял, что значили его слова.

— Извини, просто ты молчал больше недели, вот я и начал думать, что ты не говоришь. Ты не подумай, мне всё равно. Если не хочешь разговаривать, я заставлять не стану. Тебе, наверное, так комфортней. Ну, молчать постоянно, — Лерт затараторил с такой скоростью, что я с трудом улавливал, что он произносил. — Вообще папа думает, что много молчат обычно те, кто много знает. Мудрецы, в общем. Или те, кто что-то плохое задумал. Но ты ведь не задумал ничего плохого, верно? Ты хороший. Я это чувствую.

Внутри что-то защемило от его слов. Это не было страхом и не было физической болью, но больно все равно стало где-то внутри между ребер. Я схватился за воротник рубахи и немного оттянул его в надежде, что неизвестное щемящее чувство пройдёт само, но оно только больнее укололо, когда Лерт обеспокоенно проследил взглядом за моими движениями и потянул ко мне руку. Я дёрнулся назад.

Я позволял ему быть рядом, сидеть рядом, говорить мне всё, что он хотел, был благодарен, когда он приносил еду или вещи, но он никогда не прикасался ко мне, и я про себя радовался, что мы не настолько близки.

Лерт сразу же опустил руку.

— Прости, — тише обычного сказал он. — Ты же знаешь, что я бы не сделал тебе больно?

Но он сделал. Я не знал, как ещё расценивать испытываемые мной ощущения, кроме как «боль», но сказать об этом Лерту в момент, когда он смотрел на меня так, словно не было в его жизни никого дороже меня, я не решился.

— Прости, — ещё раз повторил Лерт и сам ненамного отодвинулся от меня. — Мне показалось, что у тебя там что-то заболело, и я подумал: вдруг ты ранен, и тебе нужна моя помощь. Если тебе нужна моя помощь, ты же скажешь об этом, правда?

Я не умел просить помощи ни тогда, ни сейчас, — слишком сложная и непосильная для меня задача — но я пробубнил скомканное «да» в ответ. Лерт нахмурился. В ту секунду я не понял, но он не поверил мне. Пусть Лерту было столько же, сколько мне, он разбирался в человеческих чувствах в разы лучше любого взрослого уже ребёнком. Скорее на интуитивном уровне догадывался или чувствовал эмоции другого, нежели подмечал детали или мог считывать чужую реакцию.