Книга В этих гнилых стенах, страница 79 – Кристина Той

— Отец, не смей! Девочке надо помочь!

— Да ты знаешь, сколько стоит запуск этой машины?! Тут моей зарплаты… Кира! И ты здесь? Да что вообще происходит? Отец знает?

* * *

Нас усадили за овальный стол переговорного кабинета. Все сидели понурые, подавленные, с грустными лицами. В полном молчании мы ждали появления отца Киры. Вот уж он обрадуется знакомству с парнем своей дочери… Ожидание было невероятно мучительным, я даже не понимал, хочу ли я, чтобы он приехал как можно быстрее или чтобы не приезжал вообще.

Наконец, скрипнула дверь, и на пороге возник отец Киры – высокий, широкоплечий, с хмурым лицом. Но мне показалось, что хмурым оно было вовсе не из-за ситуации. Просто это было его обычное выражение лица. Интересно было бы взглянуть, как он улыбается… Наверняка то еще зрелище.

Его черные волосы были зачесаны назад, пышные усы того же цвета аккуратно завивались кончиками кверху, костюм – словно только с иголочки (ну, а как по-другому?). Он с первых секунд напомнил мне главу мафиози.

Четыре пары испуганных глаз рассматривали его с головы до ног, и только Кира гордо и озлобленно встретилась с отцом взглядом.

— Ну, здравствуй, Кира. – Он, видимо, ждал, что она что‐нибудь скажет, но Кира молчала, и он просто устало закатил глаза. – Я ожидал чего‐то подобного. От тебя всегда были одни проблемы. Хотя я скорее ждал, что ты возглавишь революцию. Но нет, зная о моих проблемах, ты решила утянуть нас на финансовое дно. За что ты меня так ненавидишь, дочь?

Отец Киры вел беседу только с ней, словно в помещении никого больше не было. Голос его тем не менее оставался совершенно бесстрастным. Кира хмурила брови и закусывала губу – то ли от злобы, то ли от обиды, – держалась смело, но слезы все равно катились по ее щекам.

— Я любила тебя, папа! А ты осуждал все, что я делала.

— Да, но, Кира, я давал тебе полную свободу, ссылался на юношеский максимализм, и что? Ты дома когда последний раз появлялась? На сообщения не отвечаешь! На звонки тоже! Где ты оказалась? В компании с этим… сбродом?

Сброд. На большее мы для них не тянем. Кира, только не ведись…

— Они не сброд! – вскочив, выкрикнула она с вызовом. Именно так, как кричат о свободе угнетаемые суровыми родителями подростки. – Да и ты не звонил…

— Тебе целыми днями названивала тетя Лия.

— Она же не ты, – недовольно фыркнула Кира.

— Зачем мне тебе звонить, ты ведь девушка свободная, да? – Мужчина приподнял левую бровь, и я подумал, что фраза явно вырвана из контекста. Судя по всему, он очень яро пытался обвинить в чем‐то свою дочь. А вот в чем – я пока не понял.

— Я не спорить с тобой сюда приехала. Мы уже давно выяснили, что это бесполезно. Но если в тебе, за этим злобным напыщенным костюмом, осталась хоть капля чего‐то человеческого, того, за что тебя любила мама, пожалуйста, помоги ей! – Кира указала на Таю, все еще сидящую в больничном платье.

Взор ее отца упал на девчушку и оценивающе пробежался с головы до ног. Он молчал. Терпеливо молчал, не отвечая на грубости. Кира явно перегнула палку. Оскорблять кого‐то, а потом просить о чем‐то – стратегия максимум для садомазохистских игр. Если это были они, я был бы не прочь узнать, какое тут стоп-слово.

— Об этом не может быть и речи. И не смей тыкать мне мамой! – впервые за всю беседу ее отец повысил голос. Ну, немудрено. Судя по виду, его распирало желание дать дочери подзатыльник. И уже не получалось отрицать, что у него ее нет. Да, сейчас я понял, в чем он все это время пытался ее обвинить. Они не общались ни разу за все то время, пока она жила у меня, и ему было все равно. Кира была сиротой при живом отце. И теперь он утверждал, что до плохой компании ее довела «свобода», о которой она просила.