Книга Шесть зимних ночей, страница 74 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

— О чем? – не поняла Либерти.

Немного помолчав, он все же сел. Взгляда от нее он не отводил, казался немного удивленным, но при этом слабо улыбался.

Чайник вскипел, Либерти, услышав свист, словно вернулась в этот мир и засуетилась, пока звук не стал совсем невыносимым. Ловкими движениями она вытащила три баночки с травами и вперемешку рассыпала их по чашкам, а после сразу залила водой.

— Обычно люди реагируют не так, видя меня впервые, – уклончиво ответил Алан.

Либерти поставила чашки на стол и села напротив. На мгновение она задумалась, какой он ее видел: обычной девушкой с короткими красными волосами; слегка поехавшей ведьмой, варящей свечи; или писательницей, подбирающей каждую бездомную кошку и видящей будущее по картам?.. Она вздохнула и обхватила чашку ладонями.

— Обычные люди не живут в Городе, – не менее уклончиво ответила Либерти. – Тут, знаешь ли, не место нормальным. К тому же… Если ты – тот человек, который писал мне письма, то все остальное меня не интересует.

Они помолчали. Алан придвинул чашку ближе к себе, сделал глоток и поморщился – чай оказался слишком горячим. Разглядывая стол, он сказал:

— Спасибо, – и чуть сильнее сжал чашку.

Либерти уже хрустела печеньем, но вдруг замерла.

— Ты только скажи, как к тебе обращаться, – мягко попросила она и, оглядевшись, потянулась к плите, на которой стояла тарелка с пирогом, приготовленным Марисоль. Поняв, что еще чуть-чуть и она упала бы, Либерти быстро встала, схватила тарелку и молча поставила ее перед Аланом.

— На вашем языке нет подходящего обращения, поэтому так же, как и раньше, – после недолгой паузы ответил он.

— Ладно, – просто сказала Либерти. – Может, когда-нибудь в нашем языке появятся подходящие слова?.. – с долей грусти добавила она, замечая, как расслабленно опустились плечи Алана.

На календаре было девятнадцатое декабря. Через два дня должен был начаться Йоль, и Богиня, сотворившая Город, вновь явится, чтобы начать тринадцатидневную битву с Новой Богиней и проиграть ей, позволив Вещему Ворону, символу нового года, править до следующего Йоля.

За окном завывала метель. В канун Йоля в Городе всегда портилась погода, да так, что выйти на улицу становилось невозможно. И тем не менее Либерти, повернувшись к окну, краем глаза увидела рыжую фигуру где-то вдалеке. Барону любая непогода была нипочем.

Из размышлений Либерти вывел внезапно раздавшийся в тишине вопрос:

— Город свободен?

Она не сразу поняла, о чем спрашивал Алан. Нахмурившись и посмотрев ему в глаза, Либерти неопределенно пожала плечами, потом сложила губы трубочкой. Что отвечать, она не понимала. Разве можно быть уверенной в свободе, если она покидала пределы Города всего-то два-три раза, да и то не больше чем на неделю? Ей это было без надобности: все, в чем Либерти нуждалась, у нее было здесь. А верные и сильные Хранительницы оберегали всех жителей от любой напасти и незваных гостей.

— Свобода – растяжимое понятие. Я вольна заниматься здесь тем, чем захочу, и думать так, как захочу. В Городе нет правил, которым каждый должен беспрекословно следовать. Город – родина Всадников Апокалипсиса, здесь можно все. Так что, думаю, да. Город свободен.

— А ты? Ты свободна? – тихо продолжал Алан.

Либерти не совсем осознавала, к чему он клонил, но ей не нужно было знать причин его необычных вопросов, чтобы довериться.