Книга Шесть зимних ночей, страница 69 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Ворон расправил крылья и вылетел в открытое окно (Либерти не помнила, когда успела его открыть).

Так началось ее знакомство с человеком, которому было суждено стать одним из самых важных людей в ее жизни.

По улице бродили мертвые души, серая желтоглазая кошка шипела, когда кто-то из них подходил слишком близко к дому. Либерти приступила к своим обычным делам: вынесла во двор еду, приготовленную специально для мертвых, занялась свечами; на вечер у нее была назначена встреча с Ринией – девушкой, попросившей посмотреть ее будущее на картах в Самайн.

Жизнь шла своим чередом.

Письма приходили с завидной регулярностью. Трехглазый ворон стучался в окно ближе к ночи и не успокаивался, пока Либерти не впускала его. От любой еды ворон отказывался то ли из принципа, то ли потому, что не ел то, что та предлагала. Она никогда не настаивала и всегда позволяла остаться на ночь, если вдруг у нее не было сил ответить сразу.

Либерти привыкла и к трехглазому ворону, и к незнакомцу из писем.

Был декабрь, когда она поймала себя на мысли, что ждет каждое письмо с нетерпением, а появление черной птицы приносит спокойную радость. Она не бежала сразу же распечатывать конверт и не садилась в тот же вечер за стол, чтобы написать ответ, но мысль о каждом новом письме грела ее изнутри так, как не грело ничто другое уже много лет.

Мягкая улыбка касалась ее губ всякий раз, когда она ломала сургучную печать и вытаскивала исписанный лист. Кошки в эти секунды довольно мурчали и терлись о ее ноги.

Либерти упустила тот момент, когда незнакомец, которого она толком не знала, превратился в дорогого ей человека. Скорее всего, это произошло в ту секунду, когда она, прочитав очередное письмо, увидела небольшую аккуратную подпись: «Алан».

Взгляд невольно задержался на коротком имени. Либерти выдохнула:

— Что ж… приятно наконец познакомиться с тобой, Алан.

Она вытащила бумагу, обмакнула перьевую ручку в чернила и начала ответное письмо. Они часто говорили о книгах, о кошках, о равноправии. О том, что делать, когда любимые предают, и как поступать в ситуации, когда смерч разрушает твой дом. И о причинах любви, потому что у всего должны быть причины.

«Нельзя любить человека за то, что он есть, – писала Либерти. – На любовь всегда есть причины – веские, глупые, резонные, обычные. Причины есть всегда».

«Есть ли причины, по которым ты любишь своих кошек? – спрашивал в ответ Алан. – Или книги? Или… Кого еще ты любишь?»

Ей хотелось написать «тебя», но она задумалась и решила, что рано – прошло меньше месяца с их знакомства. А потому спросила саму себя: какие у нее причины любить человека, которого она ни разу не видела? Причин не было никаких, и Либерти решила, что это не любовь и не влюбленность. В каком-то смысле она была права. Черная кошка мяукнула, ткнулась лбом в ее ногу и повернула голову в сторону кухни.

— Я уже кормила тебя час назад! – простонала Либерти и вернулась к письму.

Они говорили о других городах, о путешествиях, о правилах выживания в джунглях. О том, какие последствия могут быть у смерти, и о моментах, когда больше всего на свете хочется переступить черту Царства Мертвых. И о причинах ненависти, потому что раз есть причины любви, значит, должны быть и причины ненависти.

«Ненависть беспощадна, нельзя возненавидеть кого-то ни за что, – утверждала Либерти. – Ненависть поглощает все человеческое… Как можно просто кого-то возненавидеть?..»