Книга Шесть зимних ночей, страница 52 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Она очнулась, когда вода подступила к горлу, и сильно закашлялась, отплевываясь. Слышался гул голосов, она различила свое имя и, почувствовав, что снова может дышать, откинулась на спину и открыла глаза. Там, где она ожидала увидеть усыпанное звездами небо, темнел массивный силуэт, склоненный над ней. Крепкие сильные лапы легко оторвали ее от земли, и она почувствовала себя прижатой к большому, покрытому клочковатой шерстью телу. Уткнувшись лицом в меховую грудь, Шишига только успела прошептать «Буранушка…» и потеряла сознание.

Буран был приметным. В ту далекую, самую первую зиму он пришел с остальной нечистью и поначалу испугал Шишигу: исполинский рост, могучее мохнатое тело на широких, как дубовые пни, ногах, суровый взгляд маленьких темных глаз из-под нахмуренных бровей. Его черные густые космы, свисавшие до пояса, напомнили ей тогда конские хвосты. Он возвышался над своими соплеменниками и угрюмо молчал. Когда остальные гости без колебаний рассаживались за столом в избушке и с любопытством присматривались к поданным угощениям, Буран продолжал переминаться у дверей.

— Почему он не проходит? – тихо спросила Шишига, наклонившись к пушистому уху Кита, и едва заметно кивнула в сторону великана.

— А он у нас застенчивый, – усмехнулся кот, – да, Буранушка?

Тот вжал голову в плечи и переступил с ноги на ногу, тут же задевая висевший на стене ковшик – он со звоном упал на дощатый пол, и вся компания за столом разразилась хохотом. Шишига осуждающе поглядела на шутников и решительно направилась к Бурану.

— Иди к нам, не стесняйся, – проговорила она и протянула руку, заметив, как пристыженный гость слегка попятился к выходу.

Но доброта в голосе девушки остановила его, и он аккуратно взялся за ее хрупкую ладошку своей лохматой лапой.

— Лавку поломаю, коли сяду, – негромко пробасил Буран, медленно ступая за Шишигой.

— А ты сундук бери, – с улыбкой ответила та, – теперь это твой стул будет.

Великан довольно хмыкнул и присоединился к трапезе, но посуду все же брал с осторожностью – не хотел расстраивать маленькую хозяйку. Уже позже она узнала, что, вопреки своей неуклюжести, Буран был хорош в плотничестве. Он споро управлялся с деревом – мастерил, строгал, выпиливал, шкурил, и неказистые бревна в его лапах превращались в аккуратные полочки, скамейки, кадушки и табуретки.

Когда Шишига упала в реку, Буран первым оказался поблизости – заметил припорошенные следы, ведущие через поле, и бросился вниз по тропе. Ломая остатки мостков мощными ногами, шагнул в воду и принялся шарить лапами в воде, пока не нащупал почти бездыханное тело. Он бережно отнес девушку в дом и принялся хлопотать над ней так уверенно и ловко, что никто не решался и слова вставить.

Шишига очнулась среди ночи и задергалась в плотном коконе из одеяла, спросонья решив, что это тяжелый набухший тулуп снова тянет ее ко дну. Она чувствовала, как тело потряхивает от озноба. Ей на лоб легла мягкая лапа и тихонько погладила.

— Баю-бай, баю-бай, поскорее умирай, выроем могилку, похороним милку, засыплем песочком, повоем голосочком, – гудел Буран свою жутковатую колыбельную, покачиваясь в такт напеву.

И девушка плыла на волнах его глухого, низкого голоса, вновь проваливаясь в сон. Наутро первым, что она заметила, было отсутствие озноба. И тяжелая косматая голова, привалившаяся к ее боку. Почувствовав движение, Буран приподнялся и обеспокоенно всмотрелся в девичье лицо, но успокоился, когда поймал ответный чистый взгляд.